700 дней капитана Хренова. Бонжур, Франция - Алексей Хренов Страница 99

Со стороны могло показаться, что Лёха проигрывает, но он упорно держался, понимая — немец тоже не выигрывает. Болтаться наверху, у самого потолка неба, было бессмысленно. Разведчик теоретически мог вести фоторазведку, но гораздо ниже, на пяти километрах, впереди над Францией тянулось сплошное облачное поле до самого горизонта. Сверху оно выглядело пустыней, и искать там разведчику было нечего. Оставалась линия Мажино — и одинокий «Девуатин» над ней. Чтобы выполнить задачу, немцу так или иначе пришлось бы спуститься под облака.

С другой стороны, у противника, скорее всего, было больше топлива. И был штурман — а значит, он точно знал, где находится.

Лёха решил рискнуть. Он сделал демонстративный уход: накренил свой самолет крыло и почти вертикально стал проваливаться вниз, так что слабый солнечный свет на мгновение выхватил силуэт «Девуатина». Падать было недалеко, самолет затрясло в белой мути, управление грубело по мере того, как он резал облака и вдруг увидел под собой Францию. Через тридцать секунд он нашёл ориентир. Через три минуты снова вышел в исходный район — над Саарбрюккеном.

Под нижней кромкой облаков Лёха крался, как браконьер, бродя по разрывам и лоскутам серой ваты. Испано-Сюиза закашляла и он переключил топливный бак даже не глядя.

Прошло пара минут минут и ничего не менялось. Та же разорванная облачность здесь, тот же ландшафт внизу и сплошная пустота между. Шея ныла от постоянного верчения головой. Немец, казалось, перехитрил его и ушёл другим путём. Глаза начали слезиться от бесконечного всматривания в даль, появлялись точки и пятнышки. Он моргнул. Пятна исчезли — кроме одного, далеко слева. Оно росло, превращаясь в крошечную чёрно-серую точку, будто кто-то ткнул в небо чернильным пером.

Лёха плавно заложил вираж, стараясь прижимать машину к нижнему краю облаков, и нашёл самолёт врага метров на пятьсот ниже — Дорнье-17, спешащий домой и оставляющий за собой две тонкие чёрные дымовые полосы.

Геометрия была против него, и Лёха это понимал. Стоило немецкому пилоту заметить «Девуатин» и сообразить, что это не случайный встречный самолет, а самый настоящий охотник по его душу, как «Дорнье» немедленно полез вверх, к облакам, будто там продавали бессмертие по сниженной цене. Лёха видел, как немец щедро меняет скорость на высоту, и прикинул на глаз, что тому может не хватить каких-нибудь ста — двухсот метров и буквально заклинал свой истребитель дать ещё чуть-чуть скорости.

На практике его «Девуатин» повёл себя даже лучше, чем обещали официальные бумаги и оптимисты с заводских стендов. Когда до облаков у «Дорнье» оставалось меньше сотни метров, Лёха мягко, без виражей, вышел ему в хвост, потянул ручку на себя, задрал нос истребителя и отчётливо увидел, как немецкое крыло заполняет коллиматорный прицел, словно тот специально приспособился для мгновенного портрета страждущих смыться.

Лёха подождал пока мотор его лезущего вверх самолета станет задыхаться, выгадывая метры расстояния, и нажал гашетку, считая про себя: раз, два, три. Сходящиеся струи огня врезались в бомбардировщик. Пушка рявкнула зло и рассерженно, пулемёты зашлись огненными струями, стараясь внести в немецкий самолет повреждения, несовместимые с жизнью.

Немецкие стрелки к этому времени уже давно и нервно пытались достать его длинными очередями, но Лёха старательно держался в мёртвых зонах, смещаясь так, чтобы их огонь каждый раз уходил в пустоту. Стреляли они упорно и зло, но больше по привычке и на нервах, чем с расчётом.