Узоры прошлого - Наташа Айверс Страница 99

Продавать их мы станем в лавках — рядом с тканями и отрезами, чтобы всякая женщина, зашедшая по делу, могла заодно взять и игрушку, и другую мелкую работу мастериц. А к большим праздникам на ярмарке вынесем артельную продукцию отдельным столом.

— Для своих, — сказала я вслух, — будет половина цены.

До Рождества ещё оставалось время, но, глядя на воодушевлённые лица работниц, я вдруг подумала: похоже, у многих девочек в этом году появится первая настоящая кукла.

После обеда вернулись мужики с Иваном, привезли холст со складов, манеры, краски, доски и вёдра. Полина к тому времени уже всё приготовила для ручной набойки. Мы вместе перебрали первые узоры — простые, ходовые, без затей, — и работа у них тоже закипела.

И именно тогда ко мне подошёл Иван.

— Матушка… — начал он и осёкся. — Есть разговор.

По его лицу я сразу поняла: при людях он говорить не хочет. Я кивнула, и мы вышли во двор.

Я указала на лавку, но Иван остался стоять — видно было, разговор даётся ему тяжело.

— У Ковалёва артель хорошая, — начал он, словно оправдываясь заранее. — Каменщики толковые, плотники непьющие. Но… — он помедлил, подбирая слова. — Работу тянут.

— Как тянут?

— Не впрямую. Не отказываются. Только всё время говорят, что чего-то не хватает: сегодня одного, завтра другого. После обеда и вовсе дело встало — рабочие разошлись, остался один. Сказал, леса не подвезли для новых срубов.

Я нахмурилась.

— А красильня? Ничто не мешало им начать то, о чём было условлено заранее.

Иван кивнул и добавил тише:

— Я слышал, как рабочие промеж собой говорили: «Нам главное та стройка, а мальчишка подождёт…»

— Мальчишка… — повторила я вполголоса.

Внутри всколыхнулась злость за сына.

— Я весь день с ними спорил, — глухо сказал Иван. — А меня будто и не слышат. Думаю… — он запнулся. — Думаю вашего папеньку просить подмочь.

Я видела, как трудно ему это говорить. Мужская гордость — вещь хрупкая: просить помощи значит признать, что сам не справился. Меня наполнила гордость за сына, который не уходил от ответственности и не прятался, а готов был переступить через себя, посоветовавшись со мной и даже обратиться за помощью к моему отцу.

— Подожди, — быстро сказала я. — Сегодня уж займись сырьём и перевозом: холст, краска, всё, что нужно Полине для дела. Пусть здесь работа не стоит. А завтра с утра разберёмся со стройкой.

Он кивнул и пошёл к повозкам где его ждали мужики.

А я уже знала, что буду делать дальше — поеду к Ковалёву сама.

Одной по таким делам ехать не годилось. Полина не раз говорила: стоит женщине явиться в контору без мужского сопровождения, как начинаются пересуды, а то и вовсе глядят сквозь неё — будто и не хозяйка она, а пустое место.

Потому я решила ехать с Тимофеем. Ему всего десять, и по моим меркам он ещё ребёнок, но здесь его уже считали отроком, будущим купцом. При сыне и моё слово звучало весомее, и смотрели иначе. «Вдова с сыном» — так это понимали все.

Если кто-то решил, что к моему Ванюше, трудолюбивому, добросовестному и ответственному, можно относиться пренебрежительно, задвигать в сторону и звать «мальчишкой», то он крепко об этом пожалеет.

Я найду этого наглеца, и разговор с ним у меня будет короткий, но такой, что запомнится он ему надолго.