Развод. Семейная тайна - Луиза Анри Страница 10

Ася разломила хрустящую корочку, наблюдая, как вишнёвый сок растекается по белоснежной тарелке. «Раньше он впитывался в ткань, оставляя розовые пятна», — подумала она, и вдруг чётко вспомнила: папины руки, перепачканные мукой, мамин смех, когда они все трое — она, Витя и родители — лепили вареники на той самой старой кухне. Теперь Гордей оплачивал услуги повара, запретив Ольге Ивановне «коптить потолки».

— Витя сегодня дежурит в школьном клубе дипломатии, — мать заговорила быстрее, наливая чай в фарфоровые чашки с позолотой — подарок Гордея. — Говорит, их команду пригласили на международные дебаты. Ты представляешь?

Ася кивнула, сжимая вилку. Гордей улыбался, когда упоминал лицей: «Хочешь, чтобы Виталий стал нищим? Без меня он даже в университет не поступит». Её пальцы дрогнули, и столовый прибор звякнул о блюдце.

— Ты бледная, — мать потянулась к её лбу. — Всё в порядке?

«Он прикоснулся к ней там, где ты сейчас трогаешь меня», — чуть не вырвалось наружу. Вместо этого Ася отстранилась:

— Просто устала. Шестой месяц…

— Помню, как носила тебя, — Ольга Ивановна улыбнулась, но глаза остались грустными. — Толкалась так, будто хотела сбежать.

Ася засмеялась, и звук вышел хриплым. Ребёнок ответил ударом под рёбра — маленький бунтарь, как она сама. Ей вдруг страстно захотелось оказаться в старой квартире — прижаться щекой к прохладному стеклу, за которым когда-то цвела сирень, а не торчали бетонные коробки элитного района. Но Гордей продал тот дом сразу после свадьбы: «Трущобы не для моей жены».

Внезапно скрипнула входная дверь.

— Сестрёнка! — Виталий ворвался в комнату, сбрасывая рюкзак Louis Vuitton — ещё одна «милость» от зятя. Его щёки горели от мороза, глаза сияли. — Ты не поверишь! Нам дали кейс по урегулированию конфликтов! Я уже…

Он замолчал, заметив её лицо.

— Что случилось?

— Ничего, — Ася потянулась к его руке, но он отпрянул.

— Не ври. Ты плакала.

Ольга Ивановна замерла с чайником в руках. Капля кипятка упала на стеклянную варочную панель, зашипев.

— Гордей… — начала Ася, но имя застряло в горле колючим комом.

— Он тебя обидел? — Виталий сжал кулаки. В шестнадцать он казался взрослым, но тень страха в глазах выдавала ребёнка. — Я сейчас позвоню ему, я…

— Нет! — Она вскочила, пряча дрожь в коленях. — Гордей… заботится. Он даже Аделию в Париж отправил, чтобы мне спокойнее было.

Имя сводной сестры повисло в воздухе, как яд. Ася вспомнила её смех, острый каблук, впившийся в паркет их особняка, когда та проходила мимо: «Инкубатор проснулся? Принеси-ка мне кофе». Теперь Аделия щеголяла по Елисейским Полям, а её собственные шаги глухо отдавались в пустом доме.

— Ася. — Мать коснулась её плеча. — Если что-то не так…

— Всё хорошо! — Она отшатнулась, и стакан с компотом опрокинулся. Рубиновая лужа поползла к краю стола, капая на идеальный пол. — Простите. Я… я устала.

Виталий молча вытер пол, а мать завернула ей в салфетку кусок пирога. «Для Гордея», — прошептала, но глаза спрашивали: «Для чего ты это терпишь?»

Обратная дорога в лимузине казалась туннелем. Ася прижала лоб к тонированному стеклу, наблюдая, как фонари превращаются в размытые пятна. В ушах звенел голос Аделии: «Ты думаешь, он выбрал тебя? Ты — инкубатор. Я — его болезнь и лекарство».

Дома её ждала тишина. В гостиной, где всё началось, пахло его сигарами. Ася опустилась на диван, в то самое место, где месяц назад нашла их: Аделия, обвившаяся вокруг Гордея, как змея. Её хохот, его рука на её бёдрах. «Ой, перестань, — сказала тогда сводная сестра, игриво отталкивая его. — Это всего лишь… игра?»