Не заигрывай со мной - Алёна Май Страница 102

— Я не специально. – Я скривилась. Вспоминать Дениса сейчас не было ни сил, ни желания. Да и ни к чему. – И все же. Куда ты убежал?

Кирилл раскручивал подтаявший лед в своем джин-тонике металлической трубочкой, видимо, размышляя, с чего начать.

— Мне не хочется омрачать этот вечер разговорами о грустном.

— Жизнь – это не радуга, и мы не единороги, что по ней скачут и едят бабочек.

— Да ты философ.

— Ладно. Давай так. Откровенность за откровенность?

Заиграла медленная музыка. Кирилл со скрипом отодвинул стул и протянул мне руку.

— Может, потанцуем сначала? – улыбнулся он, приглашая.

Я осмотрелась по сторонам. Никто не танцевал.

— Ты тянешь время? – Я прищурилась.

Он положил мои руки на свою шею, притянув меня как можно ближе. Его дыхание щекотало мне ухо, а сам он прижался щекой к моему виску. Такой обычный и довольно милый медляк, не отрепетированный до автоматизма, без сложных па и желания привлечь внимание судей. На нас никто не обращал внимания, посетители бара были увлечены своими собеседниками.

Я положила голову на грудь Кирилла, слушая его учащенное сердцебиение. Только оно выдавало волнение, скрытое под маской уверенности. Не такой уж он и непоколебимый?

— Отец никогда не поддерживал мое увлечение танцами, – тихо начал Кирилл. Я замерла, лишь поддавалась плавным покачиваниям в такт музыке. – Для него это совсем не мужское увлечение. Он консервативный и строгий, временами даже жестокий. Поэтому я довольно рано съехал. Предлагал и матери, но она ни в какую. Стоит ему напиться…

Пальцы Кирилла напряглись на моей талии, спицами впились в кожу, но я не подала виду. Он шумно выдохнул мне в волосы и продолжил:

— Иногда я мчусь домой, хотя домом то место назвать сложно. Боюсь, что произойдет самое страшное. Мама звонит, плачет, а на утро у них снова все в порядке, а я, цитата, лезу, куда не просят.

— Он ее бьет? – В горле встал ком. Я вспомнила указку на моих ступнях.

— Там все сложнее. Чаще я вижу синяки на отце. – Кирилл тихо усмехнулся. – Все не так плохо. Просто довольно напряженно. Для меня, видимо, в большей степени, чем для них.

Он отстранился и посмотрел мне прямо в глаза, поднимая за подбородок.

— Твоя очередь.

Собрав всю волю в кулак, собралась рассказать то, что вслух произносить не решалась никому.

— Я сбежала из дома, когда мне исполнилось восемнадцать. Мама мечтала сделать из меня выдающуюся балерину, но я стала только ее самым великим разочарованием.

Снова положила голову Кириллу на грудь. Наши сердца теперь бились в унисон, шумно и взволнованно.

— Когда я ошибалась или недостаточно тянула стопы, она доставала указку и лупила меня, пока не останется довольной. Я часто меняла пуанты, так как все время ходила с окровавленными и разодранными ногами.

— Почему она так делала?

— Потому что тоже была балериной, но из-за меня ей пришлось оставить карьеру. А раз она не смогла, то, видимо, по ее логике, я должна была исполнить ее мечту.

Кирилл погладил меня по голове и поцеловал в висок. Я прижалась сильнее, борясь с подступающими слезами. Нет, не буду плакать. Я уже смирилась с прошлым, мне нужно идти дальше.

— Я это никому не рассказывала. Раны затянулись на теле, но все еще гадко, когда вспоминаю об этом. Ты как-то спрашивал, почему я часто смотрю в пол. Так вот теперь ты знаешь. Просто так я могу не видеть разочарованные взгляды людей, не видеть ненависть в их глазах и презрение. Не видеть в каждом лице мать.