Соткана солью - Полина Раевская Страница 103

Грудь всегда была моей слабостью. Вот только раньше прикосновения к ней ощущались скорее болезненной щекоткой, нежели чем-то приятным, теперь же абсолютно неконтролируемым кайфом, рвущимся из меня вздохами и бессвязным шепотом. Я мечусь по песку, с широко разведенными ногами, вся нараспашку, сочащаяся, порнографически распахнутая перед Красавиным, подставляющаяся под медленные фрикции его мощных бедер и трущаяся о каменный член, будто мартовская кошка, желающая лишь одного – ощутить его в себе. Однако, когда Богдан, оторвавшись от моей груди, сдвигает кружево трусиков в бок, я не сразу понимаю, что последует, пока он не спускается поцелуями ниже и не проводит языком от пупка к лобку. Несмотря на свое разнеженное, совершенно невменяемое состояние, реагирую мгновенно, сдвигая дрожащие колени.

— Не надо.

Богдан всклоченный, распаленный с припухшими губами и пьяным взглядом, смотрит несколько секунд непонимающе, а потом предпринимает попытку добиться своего, целуя мои ноги и аккуратно пытаясь их раздвинуть.

— Я же сказала, – цежу раздраженная не столько бесцеремонностью, сколько собственной неуклепистостью.

— Капустка, я пиздец, как хочу тебя вылизать…

— Нет!

— Просто поласкаю языком…

— Не сегодня, Богдан.

— Почему? Стесняешься?

Мне хочется взвыть. Что же ты такой дотошно-настойчивый?!

Дело не в том, что я стесняюсь, просто, чтобы чувствовать себя более -менее комфортно с мужчиной, мне нужно быть уверенной, что все идеально, а после целого дня в офисе, не приняв перед сексом душ, нет-нет, да лезут в голову сомнения.

Не дождавшись от меня ответа, Красавин приходит к собственным выводам.

— Капустка, ты, оказывается, такая недотрога у меня. Если бы не знал, что в разводе, решил, что до меня у тебя никого не было, – насмешливо резюмирует он и, подавшись вперёд, обхватывает мое лицо рукой, сжимает щеки и напористо целует мои сложенные в трубочку губы, таки преодолевая сопротивление и разводя коленочки.

Я мычу в поцелуй, но Красавину хоть бы хны. Прерывается на мгновение и шелестит развязно:

— Шш, только пальцами, легонечко, как девочку. Ты же хочешь… течешь вся…

Он касается меня между ног и начинает медленно поглаживать, пуская по венам жидкий огонь сладкого томления и нарастающего с каждым движением пальцев, удовольствия.

И все, все возражения сходят на нет. Я безмолвно открываю рот, иссушаю его немыми стонами, глядя в голодные, потемневшие от вожделения глаза. Богдан сорвано дышит и маниакально следит за мной, продолжая сжимать мои щеки, что с одной стороны смущает, а с другой – возбуждает до предела, ибо вот так открыто наслаждаться сексом перед мужчиной и разделять с ним свою животную, неконтролируемое суть, ощущается куда интимнее, чем сам секс.

— Хорошо, моей девочке? – мурлычит Богдан, скользя кончиком носа по скуле, с шумом вдыхая мой запах. – Вкусно пахнешь и на вкус тоже наверняка вкусная. Я бы с удовольствием трахнул тебя языком, детка. Нежно-нежно… Или ты хочешь грубо? Как ты хочешь, Капустка?

Он продолжает еще что-то нашептывать, но я слышу лишь пошлые, хлюпающие звуки ласкающих меня пальцев. Богдан начинает ускорять темп и слегка проникать в меня на одну фалангу, отчего я окончательно теряю себя и начинаю протяжно постанывать, сама насаживаясь на указательный и средний пальцы. Меня кроет, как никогда. И все становится по боку, кроме подступающего лавиной оргазма. Красавин жадно целует меня и выдыхает прямо в рот: