Король моей школы - Лисса Джонс Страница 117

— Я играю чисто.

Его рука смыкается намоем плече. Пальцы впиваются в ключицу, как клещи.

— А сыграешь грязно. Как учились.

Я отстраняюсь, чувствуя, что это финишная прямая.

— Это травмоопасно.

— И зрелищно. Они хотели игры. Они ее получат.

Фантазия рисует картинки: какой-то парень из региона с восторженными глазами на предматчевой пресс-конференции. Возможно, из самой обычной семьи. Впервые их команда забралась в полуфинал. Его девчонка или друзья в зоне болельщиков. Я выхожу вместо Марка. Свисток. Фол… Врачи. Пацан неудачно падает. Возможно, трещина в лодыжке.

— Я не хочу ломать карьеру тем, кто любит баскетбол так же, как я.

— О боже! Ломать карьеру?! Отлежится пару недель и все. Знаешь, в чем твоя проблема, Фил? Сантименты. Беги к папочке и мамочке. Попроси забрать тебя из садика с плохими мальчиками.

— Я не выйду. — Повторяю еще раз. Доходчиво. — Не хочу травмировать игрока.

— Ты, кажется, не видишь всей картины. Я тебе помогу. — Марк улыбается фирменной звездной улыбкой. — Вариант первый. Ты выходишь и играешь, как сказано. Зарабатываешь фол, но не сидишь на скамейке запасных. Играешь в зрелищное время, демонстрируешь себя во всей красе. Карьера идет в гору. Филипп Воронов — феерия в «Легионе».

Его улыбка становится оскалом. Интонации театральными. Марк ходит вокруг меня. В зеркальном потолке — шоу «Охотник и жертва». Никогда не думал, что окажусь на месте второго.

— О, есть второй вариант! Ты отказываешься. И на весь оставшийся год забываешь про баскет. Превращаешься в мебель. Приносишь воду, вытираешь лужи. Хотя, можешь не приходить. Тратить тренировочное время на тебя никто не будет.

Моя каппа падает на пол с глухим стуком. Кулаки разжимаются. Наверное, это состояние аффекта, ведь я не могу на полном серьезе подумать об уходе из клуба мечты?

— Вариант три. — Кажется, могу. Мой голос звучит будто из могилы. Безэмоционален. Глух. — Я ухожу.

Лукин взрывается смехом, откинув назад голову. В отличие от меня он полон энергии. А мне даже на его смех плевать.

— О, это шедевр! Богатенький мальчик платит отступные! — Изображает счет денег. — Сколько там лямов? Даже если ты спустишь бабло предков… Давай-ка пофантазируем. Ты платишь пару лямов за разрыв контракта, окей. Вау! Ты — ненадежный игрок, Фил!

Что-то со мной не так. Что-то, черт возьми, не то. Я будто замораживаюсь изнутри.

Я не привык не чувствовать. Я все делаю на полную катушку. Если я злюсь, психую, радуюсь — то стопроцентно. Если влюбляюсь, то...

— Кто возьмет игрока, который однажды сбежал от проблем? Думаешь, другие клубы не знают, как у нас работают контракты?

— Репутация, — выдыхаю. Слово, которое в «Альме» приравнивают к молитве. Теперь, во взрослой жизни, я наконец-то понимаю его значение. Слово, которое казалось мелочью, стало вдруг всем.

Выходит, «Альма» не так плоха? Просто мы не всегда готовы к ее урокам?

— Она самая. Можешь вынести сор из избы. Дать пару интервью. Но ты зароешь сам себя. — Шипит Лукин, оказавшийся внезапно слишком близко. Его дыхание обжигает ухо. — И знаешь самое смешное? Те пацаны из Краснодара, которых ты так жалеешь... Они бы на твоем месте согласились.

* * *

Впервые за год я четко осознаю: школа закончилась. Больше не будет дурацких домашек. Перемен с криками «Касатки!». Посиделок в коридорах. Больше никто не будет стоять у доски и разжёвывать, как жить.