Запретный плод. Невеста в залоге - Альма Смит Страница 12

В его голосе не было злобы. Была усталая, леденящая констатация. И впервые я не услышала в его словах о Максе презрения. Услышала сожаление. И это было страшнее.

— Вы его… презираете?

— Нет. Я его… не понимаю. И он не понимает меня. Мы разные виды. Как дельфин и акула. Мы существуем в одной стихии, но говорим на разных языках. Теперь мой вопрос.

Он повернулся ко мне, и его взгляд стал тяжелым, проникающим.

— Что ты почувствовала в тот момент, когда поняла, что я — отец Макса? Только одну главную эмоцию. Не замес из страха и паники. Суть.

Я закрыла глаза, возвращаясь в тот ужасный миг. И правда всплыла, обжигающая и стыдная.

— Облегчение.

— Объясни.

— Потому что если бы вы были просто незнакомцем… это было бы чистое насилие. А так… так в этом есть какая-то извращенная логика. Связь. Пусть ужасная, но связь. Это не оправдание. Это… причина моего бессилия. Я не могу ненавидеть отца человека, которого люблю, с той же чистотой, с какой ненавидела бы чужого.

Я открыла глаза. Он смотрел на меня так внимательно, так глубоко, будто пытался разглядеть каждую трещинку на моей душе.

— Хорошо. Очень хорошо. Ты начинаешь понимать правила. Ничего не бывает чистым. Ни любовь, ни ненависть. Все замешано на грязи и свете одновременно. Это и есть жизнь вне сказок.

Он снова завел машину, но не тронулся с места.

— А теперь ответь, не думая. Быстро. Ты хочешь поцеловать меня сейчас или ударить?

Вопрос повис в тесном пространстве салона, острый и неприличный. Мозг отключился. Я услышала ответ своих инстинктов, своего тела, которое все это время находилось в состоянии боевой готовности.

— Не знаю.

— Ври лучше.

— Ударить! — выпалила я.

— А теперь подумай еще раз. Глубже. За злостью. За страхом.

Я думала. О его руке на моих волосах. О его взгляде, который видел слишком много. О том, как мое тело отзывалось на его близость не только дрожью, но и чем-то теплым, низким, постыдным. Тишина затягивалась. Я не могла вымолвить слово.

Он медленно, давая мне время отпрянуть, протянул руку и кончиками пальцев коснулся моей щеки. Прикосновение было легким, как дуновение, но оно прожигало кожу.

— Ты не знаешь. И в этой растерянности — твоя честность. На сегодня достаточно.

Он убрал руку и включил передачу. Машина плавно тронулась в обратный путь. Я сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, пытаясь осмыслить то, что только что произошло. Мы не целовались. Он не пытался меня прикоснуться. Он вытащил наружу то, что я сама боялась признать. Мое замешательство. Мою борьбу не только с ним, но и с собой.

Дорога назад пролетела в молчании, но оно было уже иным. Не враждебным. Насыщенным. В нем висели невысказанные слова, непризнанные чувства. Он снова стал для меня не просто тюремщиком. Он стал тем, кто знает меня лучше, чем я сама. И в этом знании была невероятная, пугающая интимность.

Когда мы остановились у моего общежития, я не сразу двинулась.

— Спасибо, — неожиданно для себя сказала я.

— За что? За испуг?

— За… правду. Какой бы она ни была.

Он кивнул, глядя вперед.

— Следующая встреча. Послезавтра. Ты получишь смс. И Алиса… не рассказывай Максу о нашей поездке. Это не тайна. Это — твое личное пространство. Единственное, что у тебя сейчас по-настоящему есть. Не засоряй его чужими интерпретациями.