Верни нас, папа! Украденная семья - Вероника Лесневская Страница 120

— Кто сказал, что мне тебя просто захотелось? — хмуро отзывается Богатырев, понимая мои слова буквально. — Я же люблю тебя, Колючка, — повторяет хриплым шепотом, но с нажимом. — Мне прекратить?

Не дожидаясь ответа, ослабляет объятия. Жаркие ладони резко исчезают с моего тела, и меня прошибает мелкой дрожью. Становится холодно и одиноко. Я судорожно хватаю ртом воздух, как рыбка, выброшенная на берег.

Мне нечем дышать. Он мой кислород. Глоток свежего воздуха после длительной асфиксии, что приносит одновременно боль и облегчение.

— Нет, Даня, не останавливайся, — тихо прошу, нежно обхватив ладонями мощную шею, и прижимаюсь губами к его прохладному, взмокшему лбу. Опускаю ресницы, обессиленно признаюсь: — Я устала без тебя. Я очень хочу наконец-то стать твоей.

Не понимаю, откуда во мне столько смелости и распутства, но я делаю то, чего никогда бы себе не позволила раньше.

Я сама целую его.

По-настоящему. Страстно, жадно и глубоко, так что невозможно вздохнуть.

Помедлив секунду, словно растерявшись, Даня вдруг толкается языком мне навстречу. Я стремительно схожу с ума от его терпкого вкуса, магнетического горьковатого аромата, обволакивающего жара большого и твердого тела. Растворяюсь в ощущениях, которые снова кажутся мне знакомыми. Пропускаю через себя волны дежавю — и разрешаю снам проникнуть в реальность.

Это не рай… Гораздо лучше.

Возвращение домой. В сильные руки своего мужчины.

Только с ним я настоящая, открытая, живая. Все на своих местах. И обретает смысл.

Как же это всё-таки важно — быть со СВОИМ.

Сдавленно простонав Дане в рот, я опираюсь о мощные плечи, чуть приподнимаюсь и меняю позу. В местах соприкосновения наших тел вспыхивает пожар. По-хозяйски оседлав его, я в полной мере чувствую под собой силу мужского желания. Воспламеняюсь сама, будто кто-то чиркнул спичкой рядом с разлитой канистрой бензина. Все рискует взлететь на воздух — так ярко и бесконтрольно мы горим вместе.

— Данечка, — сипло нашептываю как в бреду. Прильнув к нему вплотную, спаиваясь воедино, я продолжаю целовать того единственного, кого всегда любила. — Мой Данечка…

Пальцы дрожат, когда я лихорадочно подцепляю край его футболки, задираю вверх, царапая ногтями каменный пресс, который напрягается ещё сильнее. Кусаюсь и задыхаюсь от предвкушения.

Даня вдруг убирает мои руки, сжимая запястья. От его жеста мне хочется расплакаться. Я готова умолять на коленях, лишь бы он позволил мне наконец-то почувствовать себя его женщиной. Любимой, желанной, единственной. Не хочу знать о других. Пусть притворится, что у него больше никого не было, пусть солжет, но не отталкивает.

— Хватит меня беречь, Богатырев, — злюсь, намекая на наше прошлое. — Я твоя. В чем дело? Бери, пока не передумала! — раздраженно толкаю его в грудь.

— Чёрт, Колючка, ты ни капли не изменилась, — с возбуждающей хрипотцой смеётся он.

Я порываюсь слезть с его колен, но Даня перехватывает меня, опрокидывает и поднимается с кресла вместе со мной на руках. Уверенно и быстро шагает к выходу, держит меня так легко, будто я пушинка.

— Куда понес? — предъявляю дерзко, а сама улыбаюсь украдкой, вцепившись в его шею.

— В нашу спальню, — важно чеканит, открывая ногой дверь. — Я не собираюсь любимую жену по пыльным кабинетам зажимать и столы протирать таким шикарным телом. Я забираю тебя на всю…