Любовь великих. Истории знаменитых пар - Наталья Ярошенко Страница 128

Лозунгами футуристов были не просто декларации о продвижениях новых поэтических форм, а требования радикально расправиться со всеми признанными авторитетами литературы и свергнуть с пьедесталов классиков прошлого мира. В манифесте, которому футуристы присвоили красноречивое название «Пощечина общественному вкусу», молодые поэты самоуверенно провозглашали: «Только мы — лицо нашего Времени. Рог времени трубит нами в словесном искусстве. Прошлое тесно. Академия и Пушкин непонятнее иероглифов. Бросить Пушкина, Достоевского, Толстого и проч. и проч. с Парохода Современности» [78].

В соответствии со своим радикальным манифестом сторонники нового искусства старались и выглядеть максимально эпатажно. В газете того времени об этой развеселой компании, фланирующей пестрой гурьбой по центральным улицам, появилась такая заметка: «У футуристов лица самых обыкновенных вырожденцев, и клейма на лицах заимствованы у типов уголовных». Друзья стремились максимально шокировать достопочтенную буржуазную публику, для этого они не только шили себе экзотическую одежду, но и разрисовывали лица изображениями собак, петухов и каббалистическими символами, надевали на голову основательно измятые цилиндры, а в петлицы пиджаков вместо цветка вставляли редиски.

Молодой поэт Владимир Маяковский особенно громко выкрикивал басом строки из манифеста. Высокий, в ярко-желтой рубахе, сшитой матерью «из трех аршин заката», он выделялся даже среди мятежных товарищей. Особую популярность ему придавало и то обстоятельство, что к своим двадцати двум годам он уже успел побывать в тюрьме за революционную деятельность.

Еще в гимназии Владимир начал публиковать радикально-революционные заметки в студенческом журнале «Порыв». Идейного парнишку с оригинальным литературным языком заметили партийные руководители и, когда ему было всего 15 лет, официально приняли его в ряды РСДРП(б). Вскоре обнаружился его ораторский дар, и партийцы направили молодого эмоционально заряженного агитатора выступать на митингах. Но уже через месяц карьера революционного провозвестника прервалась, его арестовали с предъявлением крайне серьезной статьи — за хранение оружия. Это был уже третий его арест, связанный с дерзким побегом заключенных из московской женской каторжной тюрьмы. По счастливой случайности в полиции работал давний друг отца, и, видимо, именно он посодействовал, чтобы длительную каторгу заменили тюрьмой.

В мрачной «Бутырке» молодой революционер провел одиннадцать месяцев, из них последние полгода — в одиночной камере. Тюрьма в то время была настоящим университетом для рабоче-крестьянского движения: там пытливый бунтарь узнал о работах Маркса и Ленина, в это же время появились его первые неловкие подражательные стихи. Позже, вспоминая банальные стихотворные опыты типа «В золото, в пурпур леса одевались, солнце играло на главах церквей», Маяковский радовался, что при выходе из тюрьмы охранник отобрал его тетрадку. Слава богу, считал он, что не опубликовали эту заурядную ерунду, а то стыдно было бы.

Детство, проведенное в далеком селе, дружба с отвязными футуристами и суровый тюремный опыт не могли способствовать появлению у грубоватого парня деликатных манер в отношении женщин. Одна из его многочисленных девушек той поры оставила такие воспоминания о нем: «Ухаживал он за всеми, но всегда с небрежностью, как бы считая их существами низшего порядка. Он разговаривал с ними о пустяках, приглашал их кататься и тут же забывал о них» [8].