Сделка - Лисса Джонс Страница 128

— Если я расскажу, то ты сделаешь то же самое. – Василиса выпрямляется, протягивает над столом ладошку и смотрит совсем бесхитростно. – Идет?

Самая, пожалуй, честная сделка в моей жизни. И самая… Я не хотел бы, чтобы это вообще было сделкой, но мозг настырно подкидывал именно это слово.

Она ждет. И я соглашаюсь.

Прикосновение пальцев к пальцам. Кожа к коже. Всего лишь, на хрен, тысячное рукопожатие в жизни, а так прошибает. Мимолетное касание, после которого она прячет руки под стол и в забавной манере, как если вдруг снова волнуется, начинает.

— Я очень хочу вернуться домой! Шато «Под звездами» – самое красивое место на земле, пусть я видела их не так много. В него невозможно не влюбиться! Ты сейчас поймешь.

Разблокировав лежащий на столе телефон, поворачивает экран и листает фотографии.

— Смотри сам. Это отель. Здание пережило огонь революции и войны. Фундамент был заложен еще тогда, когда на этих землях была императорская Россия. А вот виноградники. Гектары земли, пахнущие так сладко, как… – Мечтательно прикрыв глаза, девушка тихо выдыхает. – Это не передать словами.

Красиво. Снимки действительно потрясающие. Здание напоминает об архитектуре Франции ушедших эпох: раскинувшийся среди невысоких зеленых гор замок, в котором она, должно быть, жила как принцесса в сказке. Гуляла между лозами винограда, бегала босиком по земле, будучи маленькой девочкой.

Я отрываюсь от экрана телефона и смотрю на девушку, представляя ее под палящим южным солнцем в сарафане. С задорным хохотом, с детскими щеками и растрепанными волосами.

А Василиса пролистывает парочку похожих фотографий и останавливается на видео. Небольшие сапфирово-синие волны, гонимые легким ветром, скалы и невероятная, будто нарисованная лазурь неба. И ее смех в записи.

Все в ней требует меня рядом. Такие чистые создания, как она, не должны оставаться без… Без таких, как я.

Америка ждет. Job offer принят. Я не могу всерьез ради секса перекроить всю жизнь.

Только вот дело далеко не в сексе. Это я только что осознал. Меня тянет к ней совсем по иной причине. Как смертельно больного к экспериментальному лекарству. И что, Бога ради, со всем этим делать?

— Дикая бухта. Очень маленькая в жизни. Я снимала со скалы. Про этот закуток знают только местные, и то не все. Любимое место мамы было.

«Было».

Слово бьет набатом в голове.

«Было».

Василиса не замечает оговорки, из-за которой я замираю, не в силах отвести взгляд от светящейся жизнью девушки, пережившей, кажется, ужасное горе. И не сломавшейся.

«Было».

Я даже дышать перестаю, глядя в искрящиеся зеленью глаза, пока она болтает.

— Родственники по маминой линии были раскулачены когда-то, но в советские времена им удалось получить себе шато в управление. А в девяностые возвратить в семью. Знаю, что мой прапрадед был расстрелян за попытку сохранить его в собственности.

Подошедший с подносом блюд официант прерывает рассказ. Сервирует под шум дождя и джазовую мелодию стол, давая возможность переварить услышанное, а ей перевести дух. Прикрыть глаза и тихо выдохнуть.

Судя по всему, Василиса только сейчас понимает свою осечку. В чертах милого личика, еще хранящего отпечаток детской наивности, замечаю проскользнувший страх и боль.

Такую боль, какая несвойственна детям. Да и не всем взрослым понятна.