Глубокие воды - Фиона Марухнич Страница 13

— Как вы себя чувствуете? — спросил один из них, наклоняясь ближе.

Я попыталась ответить, и из моего горла вырвался лишь хрип. Я прокашлялась, с трудом прочищая горло.

— Вроде бы… нормально, — проговорила я, чувствуя, как саднит в груди. — Только… такое чувство, что я… сломана.

Врач слегка наклонил голову, его взгляд смягчился.

— Вам повезло, — сказал он, и в его голосе прозвучало искреннее сочувствие. — Вы отделались относительно легко. Сотрясение мозга, несколько ушибов… Но, по большому счёту, вы практически не пострадали.

Его слова казались нереальными. "Легко"? "Не пострадали"? А как же остальное?

Я смотрела на него, пытаясь собраться с мыслями. Но в голове была лишь каша, обрывки воспоминаний.

— А мои… родители? — выдохнула я, с трудом выговаривая слова. — Как они?

Врач замер. Его взгляд метнулся в сторону, словно он искал, куда спрятаться. Он откашлялся, избегая смотреть мне в глаза.

— Они… — он запнулся, подбирая слова. — Они были в реанимации…

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— И… — подтолкнула я его, замирая от ужаса.

Он снова отвёл взгляд. В палате повисла тягостная тишина.

— Их не удалось спасти, — проговорил он тихо, едва слышно. — Они… они умерли сегодня утром.

На мгновение меня парализовало. Я не могла пошевелиться, не могла дышать. Слова врача не хотели складываться в единое целое, отказывались обретать смысл.

Я с трудом прочистила горло.

— Это… это какая-то очень не весёлая шутка, — проговорила я дрожащим голосом. — Так шутить нельзя.

Глаза наполнились слезами, предательски размывая все образы вокруг.

Врач покачал головой, и его лицо стало ещё более скорбным.

— Боюсь, это не шутка, — сказал он. — Мы бы никогда не стали шутить подобным образом.

Мир рухнул. Раскололся на тысячи осколков, и каждый из них вонзился в моё сердце. «Умерли». Это слово звучало как приговор, как погребальный колокол, от которого некуда бежать. Мама… Папа… Нет, этого не может быть. Это какая-то чудовищная ошибка, злая шутка.

Я попыталась сесть, сорвать эти проклятые датчики, доказать им, что они лгут. Но тело не слушалось, пронзила острая боль в висках, комната закружилась.

— Нет! Нет! Это неправда! — пыталась закричать я, но из горла вырвался лишь сдавленный хрип.

Я дёрнулась, пытаясь высвободиться от капельницы, от этих трубок, что привязывали меня к кровати. Сорвать их, вырвать с корнем! Может, тогда этот кошмар закончится?

— Вы лжёте! Вы все лжёте! — теперь это был уже не просто крик, а истошный вой, полный моей боли и отчаяния.

Я плевалась проклятиями, словами, которые никогда бы не сорвались с моих губ в нормальной жизни. Но сейчас я была ненормальной. Обезумевшей от горя.

Всё вокруг плыло, звуки доносились словно из другого мира. Я видела их лица, испуганные и обеспокоенные. Слышала обрывки фраз.

«Срочно успокоительное…»

«…вколоть снотворное…»

Пелена. Вязкая, липкая пелена окутывала разум. Я больше ничего не соображала. Только боль. Невыносимая, всепоглощающая. Мне хотелось причинить кому-то вред. Им? Себе? Неважно. Главное - прекратить эту муку.

Я впилась ногтями в свою кожу на руках. Рвала её, царапала до крови. Хотелось почувствовать физическую боль, заглушить душевную. Но тщетно. Эта боль была ничем по сравнению с тем, что творилось внутри.