Его пленница. На грани ненависти - Дарья Милова Страница 13

— Пусти, чёрт тебя побери! Пусти!

Но он поднял меня так легко, будто я ничего не весила, и выдернул из машины.

Мои каблуки стукнулись о землю, я попыталась вырваться, но его рука обхватила меня крепко, не оставляя ни миллиметра свободы.

Я дышала рывками, горло саднило от крика. Сердце бешено билось, но больше всего бесило не то, что он меня вытащил.

Машина рванула с места. Я сидела на переднем сиденье, ремень впился в грудь, руки дрожали от злости.

— Ты ненормальный! — заорала я, не дожидаясь даже, пока трасса выровняется. — Ты понимаешь, что ты сделал? Ты чуть нас не убил на этой дороге своим дебильным обгоном!

Он молчал. Просто держал руль. Спокойно. Уверенно.

— Ты вообще слышишь меня?! — я ударила ладонью по панели, так что ногти царапнули пластик. — Ты превратил мою жизнь в тюрьму! Дышать невозможно, шагу нельзя ступить без твоего «разреши». Кто ты, чёрт тебя дери, такой, чтобы решать за меня?!

Фары выхватывали из темноты куски дороги, мотор рычал. Он не ответил.

— Я не вещь, — продолжала я, голос срывался, но я не могла остановиться. — Не проект, не миссия! У тебя нет права! Ты просто охранник! Нанятый, мать твою, телохранитель!

Ноль реакции. Даже взгляд не повернул.

Я подвинулась ближе, почти нависла над ним, слова летели, как удары:

— Ты думаешь, если у тебя эти твои мышцы и холодные глаза, ты можешь ломать людей? Ты ошибаешься! Я никогда не буду твоей послушной куклой! Никогда!

И снова — тишина. Он только переключил передачу, его профиль подсвечивали огни трассы.

Я стиснула зубы, ощущая, как злость внутри рвётся уже в слёзы.

— Скажи хоть что-нибудь, трус! — выдохнула я. — Кричи! Спорь! Сделай хоть что-то, кроме этого долбаного молчания!

Он наконец повернул голову. Одним движением, медленно, будто у него было всё время мира. Его взгляд встретил мой — холодный, тёмный, такой спокойный, что мне захотелось разбить стекло, лишь бы не видеть.

— Ты закончила? — спросил он тихо.

И этим тоном — без эмоций, без давления, как будто он вообще не признавал моей ярости за что-то серьёзное — он довёл меня сильнее, чем если бы орал.

— Нет! — я сорвалась, и, не думая, врезала ему кулаком в плечо.

Он не повёлся. Даже не дёрнулся.

Я ударила ещё раз, потом ладонью — по стеклу, по панели, по чему угодно, лишь бы разорвать это мёртвое спокойствие. Стучала, кричала, рвалась, ногти впивались в кожу ладоней, грудь горела от крика.

А он ехал. Молча. Уверенно. Как будто я вообще не существовала.

Я даже не заметила, как мы свернули к дому. Деревья мелькнули знакомыми тенями, и вдруг машина остановилась у дома.

Тишина после гула мотора ударила в уши так, что стало ещё хуже — теперь слышно было только моё собственное тяжёлое дыхание.

Он вышел первым. Дверь хлопнула коротко, гулко. Несколько секунд — и тень Вадима появилась у моей стороны.

Щёлкнула ручка. Дверь распахнулась, холодный воздух ударил в лицо.

— Даже не думай, — прохрипела я, но голос сорвался, злость смешалась с усталостью.

Он ничего не ответил. Наклонился, схватил меня так, будто я весила меньше учебника, и без малейшего усилия перекинул через плечо.

— Чёрт! — я заорала, но крик звучал сдавленно, слабее, чем я хотела. Я ударила кулаком по его спине, ногами дёрнула в воздухе, но сил не хватало. Всё утекло ещё в машине, вместе с голосом и злостью.