Король моей школы - Лисса Джонс Страница 146

— Не-не-не, — Марк качает головой, губы растягиваются в улыбке. — Время твоих вопросов вышло. Серьёзно, Воронов, зачем?

— Я же говорил. Получаю всё, что хочу. Любой ценой.

— Говоришь как настоящий легионер.

— Это легионеры говорят, как я, — парирую, чувствуя, как уголок рта сам собой дёргается вверх в ответной улыбке.

— А теперь без шуток. Зачем? Ты же не рассчитывал, что я реально поведусь на эту браваду?

Смотрю в окно, где редкие солнечные лучи предвещают наступление весны.

— Без шуток, Марк. — Поворачиваюсь к нему, нарочито медленно. — Тебе не понять. Я же предупреждал. Я тот самый избалованный эгоистичный придурок с золотой ложкой в известном месте. Не ищи во мне сложностей. Их нет. Мажоры вроде меня не работают с логикой, детскими травмами или прочей ерундой, которую ты пытаешься во мне разглядеть. Всё проще.

Делаю театральную паузу, наслаждаясь моментом. Марк застывает. Его лицо — идеальная маска, но я вижу, как дрогнула нижняя губа. На секунду.

— Моя левая пятка захотела получить Кубок в последней школьной игре. И получила. Таковы детки обеспеченных предков. Наш каприз — закон для остальных.

Марк уходит. Откидываюсь на подушки, закрываю глаза. И сам не верю в то, что такой придурок как я реально это сделал. Конечно, не из-за дурацких «хочу Кубок».

Боже, конечно, нет. Я же не идиот. Поправка: я не бессердечный идиот. И не эгоист. Впервые в жизни я точно уверен в том, что я — не плохой человек.

За десять минут до игры с «Орлами»

Затягиваю шнурки, думая о том, как предупредить парней: игра будет жесткой. Лукин не умеет по-другому. Школьные соревы могут перерасти в войну. Или лучше не пугать их?

Дверь распахивается в тот момент, когда встаю и хочу как-то настроить их.

Директриса стоит на пороге. В раздевалке моментально стихает.

— Все, кроме выпускников, выйдите, — говорит директриса тихо, но так, что никто не смеет ослушаться.

Через секунду в помещении остаемся только мы трое: я, Димас, Макс.

Дверь закрывается.

Ольга Михайловна медленно, будто каждое движение дается с трудом, подходит к скамейке и садится. Её руки сцеплены на коленях так крепко, что пальцы побелели.

— Я знаю, что не имею права требовать. Но мне нужен этот Кубок. Не гимназии.

Мы молчим.

— Спонсоры дадут деньги, если мы выиграем.

Она поднимает глаза. В них океан каких-то непонятных мне эмоций.

— Они пойдут на лечение детей. То, что писал Глеб Соколов... — она сжимает губы, — правда. Я действительно использую «Альму» в своих целях.

Макс резко отворачивается к шкафчикам. Теперь понятно, почему он всегда так странно замолкал, когда речь заходила о директрисе. Ему вообще сложно поддерживать темы о тяжелобольных людях.

— Есть фонд... — продолжает она, и слова падают, как камни. — Для помощи тяжелобольным детям. Для тех, кому нужны пересадки органов... Операции... Длительные курсы терапий.

Я чувствую, как что-то тяжелое и горячее подкатывает к горлу.

— Почему вы нам это говорите? — спрашиваю, хотя уже догадываюсь.

Ольга Михайловна встает. В её движениях нет привычной уверенности. Только усталость.

— Потому что вы — те, кто может это сделать. — Она смотрит прямо в меня. — И потому что там... мой ребенок. Там много детей. И всем нужны деньги.

За дверью уже слышны крики болельщиков, но здесь, в раздевалке, время будто остановилось. Директриса уходит. А я так и не решился сказать ей, что у нас проблемы с победой.