Его пленница. На грани ненависти - Дарья Милова Страница 15

Закончился он наручником на её щиколотке.

Я наклонился ближе, чтобы она услышала каждое слово.

— Добро пожаловать в свои новые правила, Лазарева.

Её дыхание сбилось. Она пыталась то вырваться, то прожечь меня взглядом, но я уже отошёл от кровати и открыл ящик её стола. Движения спокойные, будто у меня было вечное право копаться в её вещах.

— Что ты делаешь в моём столе?! — Ева почти сорвалась на крик, рванулась вперёд, но наручник резко дёрнул её назад.

Я вытащил из ящика папку. Белые листы. Аккуратный шрифт. Заголовок: «Набор № 2».

Я медленно пролистал страницы, потом бросил взгляд на неё.

— Я так понимаю, «Набор № 1» ты разорвала, — я сказал спокойно, словно обсуждал погоду. И поднял перед ней папку. — Отлично. Тогда вот второй набор.

Я отвернулся, спокойно, будто у меня вечное право копаться в её вещах, и открыл ящик её стола.

— Что ты делаешь в моём столе?! — Ева почти сорвалась на крик, рванулась вперёд, но металл дёрнул её назад, снова.

Я вытащил папку. Белые листы, аккуратный шрифт. На обложке — «Набор № 2».

Медленно пролистал страницы, потом бросил на неё взгляд.

— Я так понимаю, «Набор № 1» ты разорвала, — сказал я спокойно, будто обсуждал погоду. — Отлично. Тогда вот второй набор.

Она замолчала. Резко. Будто у неё вырвали голос. Глаза метались, но слова застряли.

Я перелистнул дальше.

Я листнул страницу и прочитал вслух, не оставляя ей даже шанса перебить:

— Подъём в шесть утра. Зарядка сорок минут. Захочешь ныть — будешь ныть на беговой дорожке.

Я скользнул взглядом по ней и продолжил:

— В семь завтрак. Опоздала — остаёшься голодной.

Её губы дёрнулись, но я не дал вставить слово.

— В десять утра лекции. И да, сразу предупрежу: я поговорил с Виктором. Мы решили, что безопаснее для тебя сейчас обучение на дому. Так что можешь забыть дорогу в универ.

Она резко подалась вперёд, глаза расширились:

— Что?!

Я перешёл на следующую строку, будто не слышал:

— В три часа — тренировка. Каждый день. Тебе повезло, я не из тех, кто щадит.

Я захлопнул папку и бросил её на кровать, рядом с её рукой в наручнике.

— А после — свободное время. Но не радуйся, Лазарева. Свободное — значит под моим присмотром.

Я вышел из её комнаты и прикрыл дверь так, чтобы щелчок отозвался у неё в висках. Пусть знает — границы поставлены.

Моя комната через стену. Специально.

Я вошёл и закрылся на ключ. Здесь всё просто. Кровать, шкаф, стол. Пара гантелей в углу, коврик для отжиманий. Никаких украшений, никаких фото. Чужие дома не становятся моими — я в них не живу. Я их контролирую.

Снял куртку, кинул на стул. Сел. Тишина. Но я слышу её. За стеной. Как двигается, как дёргает наручник, как шепчет себе под нос проклятья.

Она ещё не поняла, что у меня своя игра. И ставки в ней выше, чем её капризы.

Телефон мигнул. Экран осветил темноту. Пропущенный звонок.

Илья.

Я сжал аппарат, стиснул зубы. Этот ублюдок звонит не ради болтовни.

Нажал «перезвонить».

— Ну что, Морозов, — его голос ленивый, самодовольный. — Всё идёт по плану?

Я откинулся на спинку стула. Глаза закрывать не стал — мне нужно видеть комнату. Нужно чувствовать пространство.

— Контроль полный, — сказал я, медленно, спокойно, так, чтобы каждое слово звучало как факт.

На том конце повисла пауза, а потом голос Ильи раздался лениво, но с тем скользким оттенком, который всегда бесил меня: