По следам исчезнувших - Лена Обухова Страница 17

— Так ворота вы сами вскрыли, что ли? — нахмурившись, уточнил тогда Каменев.

Парнишка, говоривший с ним, уныло кивнул.

— Так ведь не отзывался никто! — оправдываясь, словно школьник, проныл он. — А нам велели проверить… Мы и зашли. Думали, может, помощь кому нужна, а там…

Парень как-то странно дернул головой. То ли кивнул на темнеющие между деревьями домики, то ли его просто нервный тик одолел.

Каменев больше ни о чем не стал расспрашивать, пошел сам посмотреть, что «там» такого. И это необычное, жуткое ощущение от осмотра места преступления не забудет уже никогда.

Конечно, он делал это далеко не в первый раз. Он бывал на местах разных убийств: обычных бытовых, чуть менее обычных, совершенных с целью получения наживы, даже на местах бандитских разборок, на которых оставалось сразу несколько трупов. Однажды даже расследовал с группой убийства серийника. Но такой жути Каменев не испытывал ни разу.

Заброшенный лагерь сам по себе производил гнетущее впечатление. Кирпичное здание у входа выглядело веселее других, но даже его время не пощадило. А деревянные домики, рассыпанные по территории дальше, выглядели, на его взгляд, еще более удручающе. Стоящие на территории машины — красивые, новые, даже вполне чистые — резко контрастировали с этим видом, но отчего-то только усиливали тревожное ощущение.

Он тогда сразу заглянул в то самое кирпичное двухэтажное здание, рядом с которым были припаркованы машины. Оно оказалось вполне обжитым, внутри хватало следов работавшей в лагере группы киношников: продукты и даже немного грязной посуды на кухне, вещи в комнатах на первом этаже, брошенные так, словно их хозяева вышли на секундочку, приоткрытые двери. Все вполне мирно и безобидно, если бы не одно «но»: то тут, то там Каменеву попадались следы крови. Где-то это были просто пятна — след от испачканной в крови руки или удара головой, повлекшего за собой травму, капли на полу. А где-то обнаруживались целые подсохшие лужи.

И ни одного тела. Или хотя бы его фрагмента. Еще до прибытия вызванной им опергруппы Каменев обошел весь лагерь, заглянул в каждый домик и каждую его комнату, но так никого и не нашел. Ни живого, ни мертвого.

В одном из домиков он обнаружил кукол. Старые, потрепанные временем игрушки сидели кружком, словно во что-то играли. Вот только головы их были повернуты так, что яркие разрисованные лица смотрели на каждого, кто войдет в помещение. От их мертвых взглядов мурашки бежали по коже.

А еще сильнее они бежали от того, что постоянно казалось: кто-то живой тоже смотрит на него. От этого взгляда волосы шевелились на затылке и зудела спина, но сколько Каменев ни оборачивался, сколько ни вглядывался в просветы между деревьями, он так и не смог разглядеть того, кто за ним наблюдал. Если, конечно, этот кто-то действительно был, и у него не разыгралось воображение, подстегнувшее паранойю.

В воздухе там и тогда повсюду витал запах смерти. Не тот, что чувствуешь, обнаруживая залежавшийся труп. То всего лишь запах разложения. Здесь было другое. То, что не описать словами, что можно только почувствовать. Эксперты нашли десять разных образцов крови, их сравнили с ДНК оставшихся в лагере людей, подтвердив тем самым, что каждый из них был как минимум ранен. И хотя официально все они были признаны пропавшими без вести, Каменев ни на секунду не сомневался: если и не все, то как минимум большинство мертвы.