Жнец и ведьма. Том 1 - Виктория Рогозина Страница 18

В это время двери отдела распахнулись, и внутрь грациозно вошла Марго. Как всегда — будто сошла с обложки глянца, в безупречном костюме и с идеальной укладкой. Даже клубы черного дыма, из которых она материализовалась, казались парфюмерными облаками.

— У нас проблема, — объявила она, не приближаясь, словно не желая пачкать каблуки о чужой хаос.

— Только не говори, что Варвара сбежала, — пробормотал Матвей, не отрываясь от экрана.

— Нет. Художник. Душа не вернулась.

Он наконец-то взглянул на неё. Медленно.

— Что значит — не вернулась?

— Исчезла. Как будто оборвался маршрут. Ушёл — и всё. Мы поймали последнюю сигнатуру смерти, а дальше пустота. Полная. Ни перехода, ни следа, ни реверса. Словно он и не умирал.

Матвей встал. Крупно, мощно, как зверь, почуявший неладное.

— Кто дежурил?

— Галина. Всё по протоколу, к ней не придерёшься. Да и с такой косой, сам знаешь, ничего не ускользает.

— Прекрасно, — процедил он, сжав переносицу. Голова болела так, будто её зажали в тисках. — Я сам с этим разберусь. Заодно и проветрюсь.

Он шагнул к зеркалу, встроенному в одну из стен — заколдованному порталу для экстренных перемещений.

Поверхность задрожала, затрепетала, будто в неё бросили камень.

— Матвей… — позвала Марго, мягко, как кошка, ступающая по клавишам. — Ты понимаешь, что начинаешь закапываться? Варвара — это не просто неудачная цель. Это начало чего-то большого. Возможно — очень неправильного.

Он на мгновение остановился, не оборачиваясь.

— Именно поэтому я должен докопаться.

И шагнул в зеркальную гладь. Она проглотила его, не оставив ни следа. Марго осталась в зале, облокотившись на косяк, с глазами, в которых отражалось не беспокойство — нет. Это было предчувствие. Тонкое, как волос, и холодное, как дыхание врат между мирами.

— Или ты поймёшь… — прошептала она в пустоту, — … или это тебя сломает.

Переход оказался резким, словно его вырвало из одной реальности и швырнуло в другую. Еще миг — и Матвей стоял посреди просторной, но мрачной творческой студии. Потолок — высокий, под самый свод, окна — глухо завешены потемневшими шторами, от которых всё помещение казалось утонувшим в полумраке. Повсюду валялись холсты — недописанные, отвергнутые, гениальные и безумные вперемешку. Краски стекали со стеклянных банок, засохшие кисти торчали, как щетина утомленного зверя. Воздух был насыщен терпким запахом растворителя, тоски и безмолвной муки.

На кожаной кушетке в углу лежал Юрий Алексеев — человек, который когда-то сам вызвался заключить договор. Его имя давно значилось в особом реестре. Душа — нестабильная, но яркая, как спичка в темноте. Гениальность, добытая слишком высокой ценой.

Могилов медленно подошел, его шаги почти не слышались на деревянном полу. Он на миг замер, глядя на Юрия. Тот был изможден, осунувшийся, глаза в потолок — стеклянные, синие, без фокуса. На щеках проступила щетина, губы пересохли. Время вышло.

— Что меня ждёт? — прошептал Юрий, даже не повернув головы. Его голос был хрупким, будто треснувший фарфор. — Смерть?

— Пустота, — отозвался Могилов, спокойно, бесцветно. Он не лгал. Для таких, как Юрий, после сделки не было ни суда, ни перерождения. Только вакуум.

— Но я не хочу… — Юрий захрипел, с трудом сглотнув. — Я только всего достиг. Мои работы выставлены… меня узнали… Я не хочу исчезнуть…