Последний якудза. Закулисье японской мафии - Джейк Адельштейн Страница 185

Он спросил меня о моих детях. Я ответил, что с ними все в порядке. Он все еще с трудом представлял Цунами в роли отца, а я ответил, что Сайго был очень терпеливым и добрым родителем. Мужчина кивнул.

— Он всегда был хорошим парнем, так что, думаю, из него вышел бы хороший отец. Он заботился о своих людях. В наши дни такие парни далеко не продвигаются.

— В этом отношении у вас хорошая репутация, – сказал я.

— Когда люди отдают свои жизни за группировку, невозможно это проигнорировать. Нужно уважать такое посвящение. Это дело принципа.

— Думаю, что какой-нибудь из боссов назвал бы это пустой тратой денег.

— Только если для человека важны исключительно деньги. В мире существуют и более ценные вещи.

Я хотел съязвить о ценности бриллиантов, акций или ценных бумаг, но, конечно, не стал этого делать. Даже я понял, что мне лучше заткнуться.

— Когда он выходит из тюрьмы?

— В Японии нет пожизненного заключения. Так что, по моим подсчетам, через пять лет. А до тех пор я позабочусь о его семье. Или удостоверюсь, что это сделает кто-то еще. Это правильный поступок, а если закон говорит, что это не так, то к черту его. Мы своих не бросаем. Нет, пока у меня все-таки есть право голоса в этой организации.

По телевизору транслировали футбол. Это немного отвлекало. Игра была ему неинтересна, поэтому он выключил телевизор. Из-за этого комната казалась очень пустой, но мы привыкли к тишине. Тишина заставляет некоторых людей чувствовать себя неловко. У меня нет с этим никаких проблем. Он сказал:

— Ты не любишь футбол. И я знаю, что ты не в восторге от бейсбола.

— Так и есть. Я не люблю футбол и бейсбол.

— Тебе не нравится играть в них, или смотреть, или и то и другое?

— Иногда я могу поиграть во что-то подобное, особенно в волейбол. Я плохо играю в команде. Терпеть не могу смотреть бейсбол и футбол, это скучно до чертиков.

— Это еще почему?

— Потому что жизнь не должна быть зрелищным спортом. Потому что я не могу воспринимать победу кучки переплаченных спортсменов как свою победу. Это не имеет ко мне никакого отношения.

— А если бы ты поставил миллион долларов на исход матча?

— Тогда я нарядился бы чирлидершей и кричал в мегафон: «Вперед, команда, вперед!»

Он рассмеялся.

— Из тебя мог бы получиться неплохой якудза. В другой день и в другое время.

— А как насчет тебя самого?

— Я разделяю твое мнение. В мире есть куда более интересные вещи, чем смотреть на то, как взрослые мужчины играют в детские игры. Даже если ты на них поставил.

— Ты не радуешься победам, трофеям, захвату новых территорий?

— Я вижу, что конец уже близок. Мы играли в эту «Монополию» десятки лет.

Я был немного удивлен, что он знает «Монополию». Я ожидал японского сравнения с го. Он это понял.

— «Монополия» была очень популярной. Я играл в нее еще ребенком. Я рано понял, что хочу инвестировать в недвижимость среднего и высокого уровня, собирать арендную плату. Люди, которые рассчитывали победить лишь потому, что у них была элитная недвижимость, всегда проигрывали. А есть вещи и похуже тюрьмы.

— И чем обернулось пристрастие к «Монополии»?

— Мы выиграли все, и именно поэтому проиграли. Мы владельцы всего, что есть на поле, и теперь игра окончена. Кто-то придет и заберет правление, недвижимость, инвестиции и все, что мы взяли, заработали или украли. Потому что мы слишком сильно расширились. Япония – это не Мексика. Мы не собираемся захватывать страну. Еще несколько усовершенствований законов, и мы уйдем в тень. Может быть, мы будем существовать как часть культурного наследия.