Крёстные матери. Женщины Коза ностры, Каморры, Ндрангеты - Алекс Перри,Фелия Аллум Страница 2

Поэтому когда в ноябре 2009 года Карло пригласил жену и дочь провести несколько дней с ним в Милане, и Дениз, прикрыв трубку рукой, вопросительно посмотрела на мать, Лея пожала плечами и сказала: «Ладно, устроим себе небольшой отдых». Воспоминания Леи о Милане зимой были воспоминаниями о холодном, мрачном городе, деревьях, похожих на черные молнии на фоне неба, ветрах, обрушивающихся, как лавины, на улицы, гонящих перед собой небольшие муссоны ледяного дождя. Но Дениз полюбила бы миланские магазины, Лее и Карло нужно было поговорить о будущем Дениз, и с того лета Лея ловила себя на мысли, что снова задумывается о Карло. Двадцать лет назад он держал ее лицо в своих горилоподобных руках и обещал увезти ее от мафии и всех убийств – и Лея поверила ему главным образом потому, что он, казалось, верил самому себе. Лея до сих пор носила золотые браслет и ожерелье, которые Карло подарил ей тогда. Не было также сомнений, что Карло любит Дениз. Может, Дениз права, подумала Лея. Возможно, они трое смогут начать сначала. Мысль о том, что новая любезность Карло была частью какого-то замысловатого плана, чтобы застать ее врасплох, казалась просто слишком надуманной. Были и более простые способы убить человека.

Лея Гарофало с самого начала превосходила Карло Коско. Карло заслужил свое положение в кланах, но Лея родилась принцессой мафии, Гарофало из Пальярелле, дочерью аристократов Ндрангеты восточного побережья. Карло был широкоплечим и красивым, как медведь, но Лея была куда изящнее, ее природную элегантность подчеркивали высокие скулы, стройная фигура и длинные густые темные вьющиеся волосы. Карло с его запинающимся итальянским и угрюмым, немногословным характером никогда не был так заметен, как когда он был с Леей, которая говорила с изысканностью северянки и страстью южанки, смеясь, споря и плача в одни и те же пять минут. В любом другом мире естественным ходом вещей было бы то, что Лея бросила Карло через несколько лет после свадьбы и не оглядывалась назад.

По крайней мере Карло старался не злорадствовать, подумала Лея. Он попросил друга принести 100 евро на билеты в Милан. Когда Лея и Дениз прибыли на центральный вокзал города, помпезный стеклянно-мраморный памятник Муссолини северному порядку и силе, сам Карло встретил их на черном Audi и отвез в отель Лозанна, уютное местечко в переулке в квартале от Корсо Семпионе, миланских Елисейских полей, и в нескольких шагах от их старой семейной квартиры на Виале Монтелло. И следующие четыре дня Карло отказывался даже обсуждать прошлое. Он не упоминал Ндрангету, или то, как Лея нарушила омерту, или то, как она почти разрушила все, ради чего работали он и его братья. Вместо этого, как сказала Дениз, они втроем наслаждались «тихим и приятным» мини-отпуском, таким семейным отдыхом, которого у них никогда не было. Миланские шоу-румы Ferrari и магазины Armani были в миллионе миль от козьих пастбищ Калабрии, и Карло, казалось, был рад, что его жена и дочь наслаждаются этим. С пальто, накинутым на плечи в миланском стиле, а Лея и Дениз в джинсах и теплых пуховых куртках, они втроем бродили вдоль каналов и по отполированным каменным площадям, ели пиццу и канноли и разглядывали витрины в галерее XIX века напротив пышного миланского готического Дуомо. Карло платил за все: одежду для Дениз, ужины на троих, кофе и джелато. Карло даже устроил так, чтобы женщины сделали брови в салоне красоты, принадлежавшем его другу Массимо. В другой раз, когда у Леи кончился гашиш, Карло вызвал кузена, Кармине Вентурино, и проследил, чтобы она не платила.