Глубокие воды - Фиона Марухнич Страница 21

Стены были выкрашены в грязно-белый цвет, в углах виднелись следы сырости, а в воздухе стоял удушливый запах лекарств и дезинфицирующих средств. Я явно выделялся на фоне этой унылой картины. Мой дорогой костюм, начищенные до блеска ботинки и уверенный взгляд казались здесь чем-то чуждым, и все взгляды были направлены на меня. Но мне было плевать, что обо мне подумают. Единственное, что имело значение - это Ева.

Я подошёл к стойке регистрации, за которой сидела пожилая женщина в застиранном халате. Её лицо выражало усталость и безразличие.

— Добрый вечер. Я хотел бы узнать, в какой палате находится Ева Исаева, — произнёс я, стараясь говорить ровно и спокойно.

Женщина взглянула на меня смеривающим взглядом, затем открыла потрепанную тетрадь и начала листать страницы.

— Исаева… Исаева… Сейчас посмотрим.

Прошло несколько томительных секунд, прежде чем она нашла нужную запись.

— Да, есть такая. Она поступила сегодня после аварии.

— Как она? — невольно вырвалось у меня.

— Ну, как сказать… В шоковом состоянии была, конечно. После укола снотворного и успокоительного немного пришла в себя.

Услышав про снотворное и успокоительное, я почувствовал, как во мне закипает гнев. Чем они тут её пичкают, чтобы заглушить её боль и страх? Я с трудом сдержал себя, чтобы не наброситься на эту женщину с расспросами.

— Понимаю. В какой она палате?

— Палата номер 307, на третьем этаже. К ней, кстати, недавно пришла подруга, Екатерина, одноклассница, кажется. Так что она там не одна.

Я кивнул, стараясь не выказывать своих эмоций. Подруга… Хорошо, что у неё есть кто-то рядом.

— Спасибо, — коротко бросил я и направился к лестнице.

Поднимаясь по ступеням, я размышлял о том, что меня ждёт. Как я буду разговаривать с Евой? Что ей скажу? Смогу ли я вообще хоть как-то облегчить её боль?

Ночная Москва осталась позади, а я уже стоял перед дверью палаты 307, держа в руках пакет со сладостями. Сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках.

Дверь была приоткрыта, и я, собираясь постучать, услышал голос Евы. Точнее, не только её. Говорила ещё какая-то девушка, видимо, та самая подруга, о которой упомянула женщина на ресепшене.

Я замер, не решаясь войти. Голос Евы звучал достаточно громко, и в нём сквозили раздражение, ненависть и негодование. Я бы ни за что не узнал этот голос. Он был слишком… женственным, что ли. Раньше у Евы был звонкий, детский голосок, а сейчас… Сейчас это был бархатный, мелодичный голос, в котором проскальзывали стальные нотки. Непривычно было слышать такое из уст собственной племянницы.

Я невольно прислушался к разговору.

— Лучше в детдом, чем жить с ним, — услышал я слова Евы. — Я его ненавижу. Он - это худшее, что могло случиться в моей жизни. Лучше детский дом.

Эти слова больно ударили меня в грудь. Я, конечно, ожидал её недовольства, но не такого презрения и ненависти. Хотя, если честно, я это заслужил. Это так.

— Не говори глупости, — ответила ей подруга. Я видел только её спину, но голос звучал успокаивающе. — Твой дядя богатый, влиятельный. У тебя наверняка всё будет с ним, получишь лучшую жизнь, образование, о котором мечтала.

— Да пусть катится к самому чёрту! — закричала Ева. — Он бросил меня, бросил отца! Не простил какие-то долги, и после этого я должна быть ему благодарна? Не нужны мне его подачки, ничего мне от него не надо…