Переводчица для Босса - Никки Зима Страница 22

Хотелось создать для корейских партнёров атмосферу уюта, показать, что мы ценим их традиции.

Дверь приоткрывается, и появляется Алина. По её лицу сразу видно — присутствует проблема.

— Алина, у нас проблемы?

— Мирон Максимович, вы, наверно, насчёт лотосов... — она нервно переминается с ноги на ногу.

Вижу, что на ней лица нет. Понятно.

— Говори.

— В общем, тут такое дело, не велите казнить, велите миловать. Я объехала все цветочные салоны, обзвонила все сайты. Даже связывалась с ботаническим садом. Живых лотосов в Москве не достать. Хоть вешайся.

— А ты мне об этом сообщить не могла ещё позже, после встречи с корейцами? Я тебя всегда учу находить альтернативу.

— Да, Мирон Максимович.

— Что, да? Альтернатива есть?

Она косится на меня и пустые вазоны на столе. Видимо, просчитывает вероятность взрыва вулкана, то есть меня, а потом набирается смелости:

— Кувшинки.

Вижу, как она внутренне сжимается, ожидая беды. Я и так не стал бы орать. Но сегодня я в особенном, философском настроении.

— Кувшинки? — задумчиво переспрашиваю, — знаешь, Алина, в этом есть своя поэзия. Наши северные цветы, выросшие в суровых условиях, но не менее прекрасные. Пусть корейцы познакомятся с русской природой. Ты отлично поработала. Хвалю за сообразительность.

Ассистентка расправляет плечи, смотрит на меня с немым удивлением, явно ожидая другого исхода.

Она всё ещё не понимает — это сарказм или ею довольны.

Но я действительно считаю — иногда импровизация лучше плана. Особенно когда дело касается красоты.

— Кувшинки, надеюсь, живые? — добавляю уже строже.

Она радостно кивает:

— Вазы нужно надраить. Они должны играть на свету.

— Уже всё сделано, сейчас занесут.

Моя помощница сияет почище хрусталя.

Когда Алина выходит, снова смотрю на подготовленный стол.

Флажки, документы, блестящие канцелярские принадлежности — всё на своих местах.

Теперь ещё и кувшинки добавят природной гармонии. Может быть, это даже лучше — показать нашу искренность, а не слепое следование протоколу.

Телефон вибрирует в кармане. Достаю, смотрю на экран — названивает Алина. Значит, что-то не так. Просто так ей звонить запрещено.

— Алло.

— Мирон Максимович, у нас ЧП.

— Что такое?

— Смирнова нигде найти не можем.

— Это который переводчик?

— Да. Не отвечает ни на звонки, ни на сообщения. Даже жене позвонили.

— И что жена? — спокойно спрашиваю я.

В телефоне повисла зловещая пауза:

— Жена сообщила, что он у нас больше не работает и мы можем с ними судиться…

Вот тебе и смс с «переводчиком».

Чёрт! За час до прибытия корейской делегации…

— Алина! Быстро кадровичку ко мне в переговорку!

* * *

Дверь в переговорную распахивается с такой силой, что флажки на подставках взметаются и опускаются.

Врывается запыхавшаяся Светлана Константиновна, а за ней — сияющая Алина.

Мысленно ставлю плюс в карму моей ассистентке — доставила кадровичку быстрее, чем доходит правительственное донесение.

— Мирон Максимович, вы меня вызывали? Срочно? — Светлана Константиновна поправляет очки, которые съехали на кончик носа от спешки.

В её глазах читается паника: «Что пошло не так? Мы же крутая компания».

Алина же стоит рядом с таким сияющим видом, будто я не в кадры её послал, а в ЗАГС.

Интересно, она вообще осознаёт, что мы на работе?

— Садитесь, — указываю на кресло. — Смирнов. Переводчик. В курсе, что он увольняется?