Жестокий никах: моя сестра заняла мое место - Мила Реброва Страница 23

— Перестань, — прошу я тихо, с трудом находя в себе силы поднять на него глаза. — Я и так достаточно настрадалась, чтобы теперь ещё и твои слова слышать. Мне и без тебя тяжело.

Касим чуть наклоняет голову, внимательно и серьёзно изучая моё лицо, словно впервые видит меня такой растерянной, такой беспомощной.

— Ты ошибаешься, — говорит он, почти шёпотом, и его голос проникает глубоко внутрь меня, заставляя что-то болезненно и сладко сжиматься в груди. — Тебе тяжело не из-за моих слов, а из-за того, что ты боишься признать правду.

— Какую правду? — спрашиваю я, почти боясь услышать ответ.

Он делает ещё шаг ближе и наклоняется ко мне так, что его голос звучит прямо над моим ухом:

— Что ты хочешь меня не меньше, чем я тебя.

Я вздрагиваю и резко отстраняюсь, чувствуя, как щеки пылают от стыда и растерянности.

— Ты говоришь ерунду, Касим. Это невозможно, — тихо произношу я, стараясь скрыть, как сильно сбивается моё дыхание.

— Ещё как возможно, — отвечает он уверенно и спокойно, чуть улыбаясь, словно уже одержал маленькую победу. — Если бы это было неправдой, ты бы не реагировала на меня так, как сейчас.

Я не знаю, что ответить. Он действительно видит меня насквозь, он чувствует всё, что я так тщательно пытаюсь скрыть даже от самой себя.

— Оставь меня в покое, — прошу я слабым голосом. — Умоляю тебя, просто перестань.

Касим спокойно смотрит мне прямо в глаза, затем тихо произносит:

— Пока не перестанешь бояться себя, я не отступлю. Я всегда получаю то, что хочу. А сейчас я хочу тебя.

Он разворачивается и спокойно удаляется по коридору, оставляя меня стоять в полном смятении и страхе, которые переплетаются с чем-то гораздо более опасным — с каким-то тайным, запретным желанием, которого я так боюсь.

Когда вечером мы садимся ужинать, в воздухе снова повисает напряжение. Ада сидит напротив, нервно перебирая салфетку, не сводя глаз с Рамзана. Он же, напротив, неотрывно наблюдает за мной и Касимом, и его лицо становится всё мрачнее. Я чувствую на себе его ревнивый взгляд, и от этого на душе становится ещё тяжелее.

Касим ведёт себя непринуждённо и спокойно, будто ничего не произошло. Он обращается ко мне мягко, почти заботливо, просит передать салат или хлеб, и каждый раз его пальцы едва заметно касаются моих рук, вызывая мелкую дрожь. Каждый его взгляд, каждое его слово кажется невинным, но я прекрасно чувствую скрытый смысл, который в них вложен.

В какой-то момент Рамзан резко отодвигает тарелку и, бросив на меня тяжёлый взгляд, выходит из-за стола, не произнеся ни слова. Ада быстро поднимается следом за ним, не скрывая раздражения. Родители переглядываются и тоже молча уходят, чувствуя напряжение, ставшее уже невыносимым.

Мы остаёмся одни, и я немедленно встаю, чтобы уйти, но Касим спокойно задерживает меня, взяв за запястье, мягко, но властно:

— Видишь, даже мой брат понял, чего ты сама боишься признать. Почему ты продолжаешь бороться с собой?

Я резко вырываю руку, чувствуя, как снова краснею от стыда и негодования:

— Ты ничего не понимаешь, Касим. Ты думаешь, что знаешь меня, но это не так. Ты просто видишь во мне лёгкую добычу, потому что я сейчас беспомощна. Но я не твоя игрушка.

Он спокойно, уверенно смотрит мне в глаза, и его взгляд становится серьёзнее, чем когда-либо: