Развод. Семейная тайна - Луиза Анри Страница 24

Я кивнула, не в силах говорить. Моя рука инстинктивно легла на живот, где под тонким льном пульсировала жизнь. Лия затихла после пережитого испуга, лишь изредка шевелясь, как рыбка в глубине. «Я с тобой», — казалось, говорили эти тихие толчки. Но успокоения они не приносили. В ушах все еще звенел ядовитый голос Марины: «Они очень близки. По-особенному». И её последнее, брошенное на ветер: «Береги мужа». Как будто она знала что-то. Или предупреждала.

— Кто это был, Ася? — Гордей наконец повернулся ко мне. Его глаза, обычно такие уверенные, сейчас были темными безднами тревоги. — Описал бы. Хотя бы примерно.

Я попыталась собрать в памяти образ: черная кепка, опущенный козырек, плотное телосложение, спортивная сумка… Детали расплывались, стираемые паникой. Главным было не что, а как. Как он смотрел. Не на меня. На живот. Целеустремленно, оценивающе. Холодно.

— Не знаю, — прошептала я. — Просто… человек. Но он смотрел на… на Лию. Как будто… — Я не смогла договорить. Слова Адель о «падениях с лестниц» висели в воздухе тяжелым эхом.

Гордей резко выдохнул. Его рука сжала моё колено сильнее, почти болезненно.

— Больше ты одна не гуляешь. Никогда. Только со мной или охраной. — Это был не просьба, не обсуждение. Приговор. Тот самый «золотой аквариум», стенки которого теперь казались не защитой, а новой клеткой. — Я поговорю с охраной. Усилим контроль. И вокруг клиники тоже. — Он говорил быстро, отрывисто, строя баррикады из слов и приказов. Как будто мог отгородиться от мира и его теней.

Лимузин мягко остановился у подъезда нашего дома. Огромное здание из стекла и бетона, отражающее небо, вдруг показалось чужой крепостью. Гордей вышел первым, окинул территорию острым взглядом, прежде чем помочь мне выйти. Его рука под локоть была твердой, опорой, в которой я вдруг отчаянно нуждалась, ноги подкашивались. Страх уходил, оставляя после себя ледяную пустоту и гулкую усталость.

В холле особняка нас встретила привычная прохладная тишина, нарушаемая лишь тихим гулом кондиционеров. Высокие потолки, стены из светлого мрамора и панорамные окна во всю стену, открывающие вид на залитое солнцем озеро, создавали ощущение стерильного, нерушимого покоя. Воздух пахло полированным камнем и дорогим цветочным ароматизатором. Гордей бросил ключи от машины на консоль из черного дерева, звук гулко отозвался в пустоте. Он снял пиджак, движения резкие, все еще напряженные после набережной.

Я остановилась, опираясь о спинку холодного кожаного кресла, пытаясь перевести дух. Отражение в огромном зеркале напротив показало меня измученной, с землистым лицом, льняное платье помято, волосы растрепаны ветром. Рядом стоял Гордей — высокий, властный, но с тенью тревоги в глазах, смотрящих на меня. Контраст между этой безупречной роскошью и нашим потрепанным видом, нашими треснувшими отношениями был почти невыносим.

Именно в этот момент, когда казалось, что тишина вот-вот разорвется от невысказанного, в кармане моего платья резко и настойчиво завибрировал телефон. Вибрация была такой сильной в этой гулкой тишине, что эхом отдалась в моих костях. Холодная волна, уже знакомая, накрыла с головой, смывая минутное затишье.

Я машинально, почти против воли, сунула руку в карман. Сердце бешено колотилось. Неизвестный номер. Одно входящее сообщение. Фото.