Бывшие. Кредит на любовь - Саша Девятова Страница 24

глава 14

Дверь захлопывается и от этого звука будто воздух сгущается, становится тяжёлым и густым. Стою в прихожей, вдавленный в тишину. В ушах звон. Всё тело — один сплошной нерв.

Ушла.

Сначала мне по плечу хлопает пустота. Потом из глубины поднимается волна паники. Сначала тихая, потом — сметающая всё на пути.

Какого хрена?!

Разворачиваюсь, несусь в спальню, срываю с вешалки спортивные штаны. Ноги сами несут в спортзал. Всё внутри горит. Череп раскалывается.

И это мой нормальный план? Сидела бы тут, под моим боком, я бы её медленно покорял... Откуда это сраное благородство? Почему я решил, что там за дверью безопаснее?

Подхожу к тяжёлой груше. Первый удар. Рука врезается в синюю кожу, отдача отдаётся в плече. Знакомая, тупая боль.

Почему я решил именно так? Они же в любой момент могут на неё выйти! И что я? Буду говорить, что мне на неё посрать?

Второй удар. Сильнее. Груша отлетает, с воем летит обратно.

Но это же неправда!

Третий удар. Со всей дури. Костяшки горят. Ссадины рвутся заново. По руке течёт тёплая струйка крови.

Что я за идиот? Опять на импульсе! Сделал, а думать забыл!

Бью снова и снова. Остервенело, без ритма. Одна тупая ярость. К себе. К Серому. Ко всей этой долбаной жизни. Если Серый уже обмолвился про неё, это неспроста. Они её уже вписали в уравнение.

Возьмут, спокойно возьмут, я даже не узнаю об этом. Чтобы не соскочил. Чтобы шёл до конца, как послушный пёс. Вот дерьмо...

От удара груша отскакивает, бьёт меня по плечу. Останавливаюсь, опираюсь о неё лбом, тяжело дышу. Пот с кровью капает на пол. Всё тело дрожит от напряжения и бессилия.

В тишине режет слух короткий сигнал телефона.

Медленно, через боль в каждом мускуле, иду к столику. Поднимаю мобилу. Неизвестный номер. Три слова:

«Это наша страховка».

Сердце замирает, потом падает словно с крыши небоскрёба вниз. Палец дрожит, открываю вложение.

Даша. Спит на заднем сидении незнакомой машины. Лицо неестественно-расслабленное. Безмятежное. Как у ребёнка.

Телефон выскальзывает из рук, с глухим стуком бьётся о пол. Отступаю, натыкаюсь на стену, сползаю на пол. В ушах оглушительный вой сирены, но только внутри, снаружи тишина и тяжёлое дыхание.

Они взяли её. Не где-то. Не когда-то. А сразу, прямо сейчас. Они подождали у моего дома. У моего, сука, подъезда. Прямо под камерами. Прямо под моим носом.

Я не заказывал такси.

Осознание бьёт с новой силой, острее любого удара по груше. Это не случайность. Не оплошность. Это чёткий, холодный расчёт. Они не просто воспользовались ситуацией. Они её создали. Они знали, что я её выкину. Ждали этого. Или... спровоцировали?

Я закрываю лицо окровавленными руками. И тихо, беззвучно, начинаю ржать. Надрывно, истерично. В этом смехе — ни капли веселья. Один пепел.

Всё, чего я боялся... всё, что пытался предотвратить... уже случилось.

И самый долбаный пипец в том, что я сам врубил им свет зелёный. Своим «благородством». Своим горем. Своим чёртовым выгораживанием.

Они не просто забрали её. Они сделали это, когда я сам оттолкнул её от себя. Теперь у них не просто заложница. У них живое доказательство того, насколько я предсказуем. Слаб. Уязвим.

И виноват в этом только я.

Не знаю, сколько времени провожу на полу, вдавленный в ошмётки собственной ярости. Беззвучный смех переходит в такие же беззвучные всхлипы, а потом и они иссякают. Остаётся только ледяная, кристальная пустота.