Жаркий приказ босса - Саша Девятова Страница 24

Тёплая ладонь неожиданно ложится на мою спину, сильные пальцы аккуратно постукивают между лопаток.

— Тихо, дышите глубже, — его голос звучит прямо у уха, и от этого мурашки бегут по спине.

Я резко выпрямляюсь, и его рука исчезает.

— О чём вы подумали только что? — внезапно спрашивает он, пристально изучая моё лицо.

— Ни о чём...

— Врёте, — он отхлёбывает воду, и я невольно слежу за движением его кадыка. — Вы покраснели.

В этот момент музыка — до этого ненавязчивый джазовый аккомпанемент — резко становится громче. Включается что-то страстное, с ритмичными ударными.

— Паш! — знакомый голос заставляет меня вздрогнуть. Михаил подходит к нашему столику один, без своей блондинки. Его рубашка расстёгнута на одну пуговицу больше, чем нужно, а в глазах — знакомый блеск. — Не одолжишь мне свою спутницу на танец?

Он кладёт руку на спинку моего стула, наклоняясь так близко, что я чувствую запах дорогого коньяка и чего-то ещё — возможно, его одеколона.

— Виктория ещё не закончила ужинать, — голос Павла Семёновича звучит спокойно, но я вижу, как его пальцы сжимаются так, что костяшки белеют.

— Всего один танец, — Михаил настаивает, и его пальцы касаются моего плеча. — Я видел, как ты смотрел на неё, Паш. Дай и мне полюбоваться.

В зале внезапно становится тише — или это кровь стучит у меня в висках? Я вижу, как челюсть Павла Семёновича напрягается...

— Виктория сама решит, — произносит он наконец, но его глаза — тёмные, почти чёрные сейчас — прикованы к руке Михаила на моём плече.

Михаил, кажется, не замечает напряжения. Он наклоняется ещё ближе, и его губы почти касаются моей щеки:

— Ну что, красавица, сжалишься надо мной?

Я замираю, чувствуя, как учащается пульс. В горле пересыхает.

— Я... — мой взгляд непроизвольно обращается к Павлу Семёновичу.

Он сидит неподвижно, но вся его поза теперь напоминает хищника, готового к прыжку.

Раздаётся резкий звук — Павел Семёнович ставит бокал на стол с такой силой, что хрусталь звенит.

— Кажется, это моя музыка, — он встаёт, и что-то в его голосе заставляет Михаила невольно отпрянуть.

Павел Семёнович протягивает мне руку. Когда мои пальцы касаются его ладони, я чувствую лёгкое жжение — его кожа неожиданно горячая.

— Не бойтесь, — шепчет он, когда ведёт меня к танцполу. Его рука твёрдо лежит на моей талии, пальцы слегка впиваются в ткань платья. — Я просто хочу танцевать с вами.

Музыка льётся горячим шоколадом — сладкая, густая, обволакивающая. Его тело прижимается ко мне в такт мелодии, и я чувствую каждый его мускул через тонкую ткань рубашки.

— Вы дрожите, — его губы почти касаются моего уха.

Я не отвечаю. Не могу. Потому что в этот момент понимаю — я боюсь не его. Я боюсь себя. И того, что могу почувствовать, если он прикоснётся ко мне ещё хоть раз.

А он это знает.

И продолжает танцевать.