Бывший - все сложно - Ольга Тимофеева Страница 27

— Ну хоть что-нибудь взорви! – поддакивает Мишка.

— Только чтобы не больно! – пищат девчонки.

Никита смеется.

Я нахожу тарелки и вилки. Надо еще пару стаканов или кружек, поэтому продолжаю дальше открывать и закрывать шкафчики.

— Ура! – дети взрываются криком.

Кидаюсь к окну.

Ника уже нет. А дети все стоят довольные, будто им тут сказали, что сейчас будет нечто.

Пусть бы у меня трубу дома прорвало. Или меня затопили. Я бы с удовольствием уехала. Нашла бы официальный повод сбежать. Боря только… мне кажется, для него уже праздник удался. А если заберу, то, как говорит Соня, травма на всю жизнь, а детские травмы самые сложные.

Нахожу пару свободных стаканов на самой верхней полке в шкафу. Стулья все уже унесли на улицу, поэтому забираюсь на столешницу сначала коленями, потом становлюсь на ноги и достаю стаканы.

— Аккуратно, – знакомый голос за спиной заставляет вздрогнуть.

Оборачиваюсь. Никита.

— Привет, – хмыкает и проходит по кухне с пластиковой бутылкой.

— Я надеялась, что тебя не пригласят.

Приседаю и ставлю стаканы на стол, снова поднимаюсь, чтобы достать еще и кружки.

— Сам надеялся, – хмыкает, – но, увы, не повезло. Где у вас тут сода, не в курсе?

— Нет, – отзываюсь сухо, даже не оборачиваясь.

Он начинает открывать ящики один за другим. Шарит как у себя дома.

Я хватаю кружки и собираюсь спрыгнуть, но не успеваю.

— Подвинься-ка.

И тут же – обеими ладонями хватается за мои бедра.

Все. Я мгновенно понимаю, на каком уровне у него сейчас лицо. А я, между прочим, в джинсах, но ощущение, будто он дышит прямо в кожу.

— Руки убрал! – резко дергаюсь, забывая, что в руках у меня керамика.

Кружка срывается и со всего маха прилетает куда-то в район лица.

— Бл... твою мать! – выдыхает Ник сквозь сжатые зубы, резко отшатнувшись.

Я оборачиваюсь и замираю.

У него из носа течет кровь. Не тоненькая струйка, а конкретно хлещет – каплями на пол, на футболку, на тумбу.

Он затыкает нос пальцами, пытаясь остановить поток, но лучше не становится.

Быстро ставлю кружки и спрыгиваю.

— Да зажми повыше, у переносицы, – бросаю ему первое попавшееся кухонное полотенце.

— А ты, я смотрю, прямо профи по домашнему насилию, – гнусавит он, ловко подхватывая ткань.

— Тебе еще в глаз дать – для симметрии? – отшучиваюсь, а у самой сердце колотится как бешеное. Я же правда попала...

— Сядь, – беру его за руку и подталкиваю к стулу.

Никита оглядывается, проверяет и опускается.

— Сейчас, – лезу в морозилку и достаю попавшуюся под руку рыбину. Оборачиваю ее в полотенцем и прикладываю к переносице.

— Не запрокидывай голову! – На автомате касаюсь пальцами затылка, – вперед наклони, вот так, – и проезжаюсь кончиками пальцев по короткому ежику.

Бррр…

Отдергиваю руку.

Его бы оставить тут истекать кровью, но совесть не позволяет. Чтоб ее…

— Ммм… вперед наклони…

— Заткнись, Самсонов, – Касаюсь кончиками пальцев колючей бороды и поднимаю его подбородок. Кровь все еще идет.

— Дыши ртом.

В гостиной нахожу свою сумку и достаю оттуда косметичку. Ну как косметичку… там лекарств больше, чем косметики сейчас.

Сосудосуживающими каплями пшикаю в пострадавшую ноздрю, затем скручиваю ватный тампон и вставляю ему в нос, чтобы притормозить этот потоп.

— Держи, – протягиваю ему влажные салфетки, – вытри лицо, а то будто избили тебя.