Его пленница. На грани ненависти - Дарья Милова Страница 35

Я успеваю вдохнуть, но он уже отходит к двери, медленно, с тем самым взглядом, от которого у меня подкашиваются ноги, даже когда я лежу.

Щелчок замка.

Глухой, окончательный.

И я понимаю, что в этот момент всё, что было до, уже не имеет значения.

Он оборачивается — капли с его плеч и груди падают на пол, волосы тёмными прядями липнут к вискам.

Ни одного слова. Только тишина, в которой слышно, как у меня бешено колотится сердце.

Он подходит ко мне медленно, так, будто растягивает моё ожидание намеренно, и с каждой его каплей на полу у меня сжимается живот.

Колени сами разъезжаются, когда он встаёт у края кровати. Его ладони ложатся мне на щиколотки, тёплые и тяжёлые, и он тянет меня к себе, пока я не оказываюсь прямо под ним.

Его член… божечки его член… Он большой. Настолько, что внутри всё сжимается — от желания и страха одновременно. Это не то, к чему можно быть готовой. Не то, что можно забыть.

Он ловит мой взгляд, будто чувствует, куда я смотрю. И усмехается — не нагло, а хищно. Без намёка на стеснение.

— Смотри, Ева, — шепчет. — Ты сама этого хотела.

Он берёт себя в руку, медленно проводит ладонью от основания до головки, будто дразнит не только меня — но и себя. Я кусаю губу, дыхание сбивается.

— Плохо себе представляешь, во что вляпалась, — добавляет он. — Я держал себя слишком долго. И не собираюсь быть нежным.

Я не отрываю глаз. Проклятая дрожь прокатывается по позвоночнику, и я понимаю — назад пути нет. И, чёрт возьми, я этого не хочу.

Он наклоняется. Проводит рукой по моему бедру — от колена вверх, выше, между ног. Его пальцы — грубые, уверенные — раздвигают меня так, будто я его собственность. Изучает. Чувствует.

— Чёрт, — выдыхает. — Ты уже готова. Горячая. Вся — для меня.

Я подаюсь вперёд. Хватаю его за плечи. Вцепляюсь ногтями в кожу.

Он рычит. В прямом смысле. Не громко, но это нечто первобытное.

Он нависает надо мной, прижимая запястья к подушке, дыхание тяжёлое, грудь ходит ходуном.

— Расставь ноги, — выдыхает. — Полностью.

Я слушаюсь. Он скользит внутрь — глубоко, до конца.

Всё сжимается. Взрывается. Я выдыхаю его имя — хрипло, неосознанно, будто молитву.

Он замирает на секунду, вцепляется в простыню у моей головы и шепчет:

— Блядь, какая же ты узкая.

Я захлёбываюсь воздухом, пальцы вцепляются в его спину, ногти оставляют красные полосы. Всё внутри будто плавится, как будто я больше не управляю телом, не понимаю, где кончаюсь я — и начинается он.

— Ты вся… — его голос низкий, сорванный, — будто создана для этого.

Он двигается. Ритм медленный, мучительный. Я не выдерживаю и выгибаюсь под ним.

— Вадим… — хриплю.

Он ловит мой взгляд, прижимает лоб к моему, дышит со мной в унисон.

— Посмотри на меня, — приказывает. — Не отворачивайся.

Я срываюсь на стон, не в силах держать внутри то, что поднимается волной — горячей, необратимой. Он всё глубже, всё быстрее, и каждый толчок будто стирает границы между болью и наслаждением. Между телом и разумом. Между «можно» и «уже слишком поздно».

— Ева, — выдыхает он, как предупреждение, как молитву.

Я хватаюсь за него — за плечи, за волосы, за реальность, которую теряю в этом бешеном ритме. Он двигается, не сводя с меня взгляда, будто пишет на моей коже что-то, что уже не сотрётся.

— Чёрт… — он шепчет, глухо. — Ты…