Предатель. Право на ошибку - Дарина Королёва Страница 37

— Врешь, — поднимаюсь на ноги. — Каждое твое слово — театр одного актера.

— Я говорю правду! — в его глазах вспыхивает отчаяние. — Я не спал с Миланой, я... Я ни с кем не спал. Не изменял за все эти двадцать лет.

Он делает глубокий, прерывистый вдох:

— Знаешь, я заслужил. Да, я заслужил быть избитым со всех сторон — тобой, этим неадекватом Федей, и вышвырнутым в тонкой рубашке на мороз. Хотя бы потому, что не поговорил с тобой нормально. Только сейчас я это понял... В чем моя ошибка. Просто с годами мы разучились обращать внимание на мелочи. Живём как по накатанной! Работа, дом, карьера, бизнес… Вечная спешка и гонка за деньгами, репутацией, бытом. Всё настолько приелось, мы погрязли в этом, тонем с головой, понимаешь?

Я выдыхаю, пытаясь переосмыслить каждое его слово. Голова раскалывается, усталость навалилась адская. Хочется просто взять и забыться в глубоком бессознательном сне, просто, чтобы там ни о чём не думать, хотя бы на время.

— Значит, для этого нужно было получить по башке? — переспрашиваю с сарказмом.

Рома молчит — думает. Подбирает нужные слова. Как же ему тяжело вести беседы об отношениях!

— Да. Вероятно, да. Я… я не сумел тебя достойно защитить, и мне хотелось просто сдохнуть от позора! Мне стыдно, мне было мерзко от самого себя, что я не смог дать сдачи Федору. Я слабак… Признаю! Довольна? Слабак по всем фронтам!

Голос надорвался, потом охрип, Рома избегал теперь смотреть мне в глаза, будто ему действительно было стыдно и это задевало его слишком сильно, как мужчину, нещадно било по его мужской самооценке. На секунду, где-то там, в недрах подсознания, мне стало его жаль.

И теперь я кое-что важное поняла. Ему действительно было тяжело… вытащить это из себя, признать своё поражение.

Почему это поняла?

Да потому что его глаза… Они начали слезиться. Поэтому Рома перестал смотреть мне в лицо и говорил сбивчиво.

Это были слёзы?

Хммм… А я и не знала. Не знала, что есть такие вещи, которые ему тяжело передо мной раскрыть…

Мне казалось, у Ромы никогда не было серьёзных проблем, ему всё легко давалось. Кроме отношений с родителями. С отцом. Об этом он вообще никогда не рассказывал. Почему-то не любил говорить о своих родителях, о детстве. Хмурился и сразу менял тему разговора.

Не знаю, зачем я это вспомнила, просто вдруг всплыло в уме.

И вот сейчас я поняла — никогда не видела его таким — растерянным, потерянным, без привычной маски самоуверенности.

Он пытается подняться, но тут же хватается за голову.

Что-то внутри неосознанно надломилось. Я даже сбавила пыл. Что-то всё-таки заставило насторожиться.

Он тяжело вздыхает, кутаясь в одеяло. Его снова начинает колотить мелкая дрожь.

— Я хотел сказать, что ты — самое ценное, что у меня есть. С тобой у меня столько теплых воспоминаний... Когда мне очень плохо, я всегда вспоминаю нашу свадьбу. То, как мы поднимались вместе, преодолевали трудности, какой сложный путь прошли...

Набирает в грудь побольше воздуха, словно собираясь нырнуть:

— Света, я облажался. Сильно налажал. Но были причины, о которых я почему-то не смог тебе сказать. Я не знаю, почему я этого не сделал. Наверно, я просто не умею говорить... о чувствах. У меня хреново выходит. Да, я такой человек. Да, такой у меня характер. Я пытался над этим работать. А потом...