Скандальная страсть - Ева Галицкая Страница 37

Когда мы вернулись на виллу, я сразу же поднялась к себе, желая поскорее сбежать из этой удушающей атмосферы. Я вышла на свою террасу, вдыхая прохладный ночной воздух, пахнущий морем и цветами.

Внизу, у бассейна, горел свет. Я увидела, как Максим налил себе виски и сел в кресло, глядя на тёмные воды Босфора. Он был один.

Я уже собиралась уйти, когда дверь соседней террасы тихо открылась. Это была комната Елены. Она вышла в тонком шёлковом халате, её волосы были распущены и падали на плечи. Она постояла мгновение, глядя на Максима, а потом решительно направилась вниз, к бассейну.

Моё сердце замерло. Я не должна была этого видеть. Это было слишком личное, слишком откровенное. Я отступила в тень, но не могла заставить себя уйти.

Она подошла к нему сзади и положила свои руки ему на плечи. Я не слышала, что она говорила, но видела, как она наклонилась, слегка касаясь губами его шеи. Максим не отстранился и не повернулся. Он просто сидел, глядя вдаль. Затем он медленно поднял руку и накрыл её ладонь своей.

Всё стало на свои места и мои подозрения подтвердились. Её ревность и его жестокость теперь были объяснимы — они были любовниками. Это было отвратительно. Я почувствовала, как во рту появляется горький привкус, не потому, что я ревновала его, нет, а потому, что он снова мне солгал.

«Отличный специалист и не более». Лжец.

Я смотрела, как её руки скользят по его груди, как две белые змеи, медленно и уверенно опутывая свою жертву. Она что-то шептала ему на ухо, её распущенные волосы щекотали его шею, а всё её тело в тонком шёлке прижималось к его спине. Это была сцена из какого-то дешёвого фильма о роковых женщинах и их богатых покровителях. Интимная, пошлая и до боли фальшивая.

Весь сегодняшний день, каждая его уступка, его почти человеческое поведение — всё это было игрой, дешёвым спектаклем. И его подарок, маленький синий платок, который лежал сейчас на моей кровати, вдруг показался не знаком внимания, а взяткой. Попыткой усыпить мою бдительность и купить моё молчание.

За секунду между ними что-то изменилось.

Глаза Елены, которые ещё минуту назад горели страстью, теперь были полны острой, нестерпимой боли и унижения. Она резко вырвала свои руки из его хватки. Казалось, она вот-вот разрыдается или сорвется на крик, но она не сделала ни того, ни другого.

В звенящей ночной тишине она молча развернулась и, не оглядываясь, почти бегом скрылась в доме. Лишь тонкий шёлковый халат развевался за ней, как флаг поверженной армии.

Я затаила дыхание, ожидая, что сделает Максим. Что он сейчас сделает? Встанет, пойдёт за ней, будет извиняться или, наоборот, доказывать свою правоту? Но он не сдвинулся с места, он даже не повернул головы ей вслед.

Он просто сидел, глядя на тёмные воды Босфора, а затем спокойно, без единого лишнего движения, допил свой виски, затем, поставил пустой стакан на столик и медленно поднялся.

Я вжалась в тень, не желая быть замеченной. Мне не хотелось, чтобы он знал, что я наблюдала за этим унизительным спектаклем. Я почувствовала себя грязной, невольно подглядывающей за чужой болью.

Максим потянулся, разминая затёкшие плечи, и я увидела под тонкой тканью рубашки, как перекатываются его мускулы. Затем он медленно подошёл к краю бассейна. Секунду постоял, глядя на отражение звёзд в воде, а потом, не снимая своей лёгкой одежды, просто шагнул в прохладную синеву и исчез под поверхностью.