Соткана солью - Полина Раевская Страница 38

— Слушаю, – набравшись-таки смелости, отвечаю на звонок.

— Получила цветы? – без лишних расшаркиваний, переходит Красавин сразу к делу, а у меня от этого глубокого, чуть хрипловатого голоса озноб пробегает по коже.

— Получила, – направляю всю свою Арктику в лаконичный ответ, но боксерику до фонаря.

— А чего не позвонила? – продолжает, как ни в чем не бывало допрос. Меня это слегка бесит.

— А должна была?

— Ну, хотя бы из вежливости.

А вот это справедливо и заслуживает честного признания.

— У меня нет твоего номера.

— Да ну? Неужели твой информатор не продал? – тянет Красавин насмешливо, тут же заставляя пожалеть об искренности.

— Мы возвращаемся к старым качелям? – уточняю настороженно, задумавшись, а так ли все поняла?

— А мы с них сходили? – следует разочаровывающий ответ.

— Я кладу трубку, – предупреждаю, не видя больше смысла в этом разговоре.

— Подожди – подожди! Цветы-то хоть понравились?

— Понравились. Но твое “наверняка” не сработало.

— В смысле?

— Моих любимых там не оказалось.

— Кто бы сомневался. И какие мы любим?

Вопрос явно с издевкой, поэтому отвечать не особо-то и хочется, тем более, что-то такое личное.

— А зачем тебе знать?

— Любопытство, – бросает боксерик коротко и тут же насмешливо добавляет. – Удовлетворишь?

Мне хочется возмутиться и послать его к черту, но это будет выглядеть до смешного по-ханжески.

— Сибирские Огоньки, если тебе это о чем-то говорит, – парирую с надменной прохладцей.

— Говорит, – следует дразнящий смешок. – Все-таки я оказался прав, любишь ты быть нетакуськой.

О, Господи, дай мне сил!

— Я кладу трубку.

И в самом деле кладу, не зная, что тут еще можно сказать.

Ставлю на беззвучный режим и довольная, сама, правда, не знаю, чем иду на очередной совет директоров.

На волне взбудроженного настроения ко мне приходит парочка дельных идей, позже мы обсуждаем их с командой креативщиков. К себе в кабинет возвращаюсь уже ближе к обеду и вижу кучу пропущенных вызовов.

Пометавшись, решаю все-таки перезвонить. Любопытство, чтоб его!

— Что ты хотел? – начинаю также без предисловий.

— Ты в курсе, что твои Огоньки занесены в красную книгу?

— И что? Ты уже слился? А как же любовь к сложным задачам? – сама не понимаю, куда меня несет, но несет.

— Уела, – раздается теплый, кашемировый смех. – Так что насчет примирительного ужина?

— Зачем? – не вижу смысла ходить вокруг да около, но у Красавина иные планы.

— А разве мы не заключаем рекламный контракт?

— Не смеши, у меня веганский ресторан.

— И что? Думаешь, среди спортсменов нет ваших адептов?

Нет, но зачем это все, тем более, если с тех самых качелей мы не спрыгнули?

— Думаю, это лишнее. И вообще мне надо работать…

— Подожди. Давай так, если я подгоню тебе твои Огоньки, то мы пойдем на ужин. Что скажешь?

Что скажу?

Скажу, что мне под сраку лет, но, похоже, юношеский азарт из этой сраки так и не выветрился. Иначе не знаю, как объяснить короткое:

— Дерзай.

— Отлично, готовь платье, детка! – следует самоуверенный ответ, после чего Красавин сбрасывает вызов, а у меня в душе бразильский карнавал начинает свое шествие. Двухэтажные платформы с перемазанными блестками голыми танцорами и танцовщицами весело шелестят перьями под оглушительную музыку предвкушения.

Мне интересно, что мальчик придумает или точнее, как он выкрутится, потому что в это время года достать цветущие Сибирские Огоньки просто невозможно, будь ты хоть трижды звездой, хоть Господом-богом.