Исповедальная петля - Игорь Патанин Страница 4

Ковалев опустил голову, и в наступившей тишине Михаил услышал только тиканье настенных часов и далекий гул больничной жизни за стенами палаты.

— Миша… — Ковалев поднял глаза, и в них Михаил увидел боль. — Они все погибли. Произошел несчастный случай. Отравление ядовитыми грибами, которые по ошибке приняли за съедобные. Ты единственный выжил, но тебя нашли в коме в заброшенной церкви.

Мир вокруг Михаила закачался, потемнел по краям. Анна, с которой он дружил со студенческих времен, всегда веселая, полная энтузиазма. Томас, с которым он обменивался письмами, обсуждая тонкости средневековой культуры. Эрик, серьезный норвежец с энциклопедическими знаниями. И Хельга… Хельга, которую он любил.

Все мертвы.

А он даже не помнит их последних дней.

— Я… — голос сорвался, — я их убил?

— Нет! — Ковалев схватил его за руку. — Нет, Миша, это был несчастный случай. Грибы в северных лесах иногда трудно различить. Даже опытные грибники ошибаются. Ты не виноват.

Но внутри Михаила уже поселилось чувство вины, тяжелое и холодное, как камень в груди. Он был руководителем экспедиции. Он был ответственен за безопасность команды. И теперь все они лежат в земле, а он сидит в больничной палате и не может вспомнить даже их лица.

— Хочу увидеть материалы экспедиции, — сказал он твердо. — Фотографии, записи, отчеты. Все, что осталось. Может быть, это поможет восстановить память.

— Миша, не стоит себя мучить…

— Мне нужно знать, что произошло. — Михаил попытался приподняться, преодолевая слабость. — Я должен понять, как это случилось. Они доверились мне, а я… я подвел их.

Ковалев долго смотрел на него, и в его глазах боролись разные чувства. Наконец он кивнул.

— Хорошо. Но сначала ты должен восстановиться. Врачи говорят, что тебе потребуется реабилитация, физиотерапия. А потом… потом мы поговорим обо всем. Я покажу тебе все материалы, которые удалось сохранить.

— Удалось сохранить? — Михаил насторожился. — А что не удалось?

— Многое пропало в тот день. Полевые дневники, часть фотографий, образцы. Норвежская полиция провела расследование, но… — Ковалев пожал плечами. — Они признали это несчастным случаем и закрыли дело.

После ухода Ковалева Михаил долго лежал в темноте, слушая ночные звуки больницы: приглушенные голоса дежурного персонала, скрип каталок, стук капель за окном. За стеклом мигали огни Москвы, и где-то там, в этом огромном городе, шла обычная жизнь. Люди работали, любили, строили планы на будущее. А он лежал в больничной постели, как человек, выброшенный из потока времени.

Хельга. Он закрыл глаза и попытался вспомнить ее лицо, но видел только размытые очертания. Зато отчетливо чувствовал боль в груди — физическую, острую, словно кто-то вонзил в сердце нож и медленно поворачивал лезвие.

Медсестра принесла ужин — больничную еду без вкуса и запаха, но есть все равно не хотелось. Михаил попросил принести ему блокнот и ручку. Может быть, если записать все, что он помнит, фрагменты сложатся в целую картину.

"15 апреля", — писал он дрожащей рукой. — "Очнулся после шестимесячной комы. Последнее воспоминание — октябрь, подготовка к экспедиции в Норвегию. Цель: изучение синкретизма христианства и языческих культов в церквях Финнмарка".

Он остановился, глядя на строчки. Что-то в этой сухой формулировке казалось неправильным. Не ложным — но неполным, словно за официальными словами пряталось что-то важное, что он никак не мог уловить.