Соткана солью - Полина Раевская Страница 41

Глава 15

— Ничего не случилось! – огрызаюсь, не в силах придумать что-либо ещё. Да и просто потому, что меня бесит этот осуждающе-обличающий тон.

Что, понимаешь ли, происходит? Смотрите-ка на него – образцовый папаша выискался! Тебе ли вообще рот открывать?!

Нет, я все понимаю: он – отец, он беспокоится, но лучше бы он так переживал, когда со своей Настенькой куролесил.

Конечно, своя рубашка ближе к телу, но как-то уж слишком быстро забылись собственные косяки.

— Ты не можешь без истерик, да? – бросает Долгов в своей типично-снисходительной манере, мол, как же сложно с неадекватной женщиной адекватному мужчине.

Что-что, а газлайтить меня у Сереженьки всегда получалось отменно.

— То есть это я позвонила и начала со старта на повышенных тонах допытываться, что к чему? – саркастично интересуюсь у этого умника, едва сдерживаясь, чтобы не послать по известному маршруту. Выяснять отношения, которые себя изжили еще двадцать лет назад, у меня нет никакого желания, да и сил тоже.

— Боже, – страдальчески вздыхает Долгов, а у меня лицо непроизвольно кривится, стоит только представить выражение наглой морды. Он же продолжает распыляться. – Короче, у меня нет времени. Ты можешь без вот этого цирка объяснить, что с ребенком? Или мне приехать и выяснить все самому?

— Сережа, – доведенная до трясучки, цежу сквозь зубы, – не доводи меня, пожалуйста. Я не знаю, кем ты там себя сейчас позиционируешь в новом браке, но напомню, в нашем ты был папой, который видел детей в лучшем случае на выходных, но чаще, когда они уже спали, либо, когда еще не проснулись. Так что не надо тут корчить из себя не бог весть…

— Я работал! Зарабатывал вам на все, что вы сейчас…

— Я знаю и никогда не забываю! Спасибо тебе за это! Но и ты, будь добр, не забывай, пока ты зарабатывал, с детьми двадцать четыре на семь была я! Я их вырастила, воспитала, разделила с ними все моменты их жизни, поэтому не надо сейчас выставлять меня какой-то левой тетей.

— Я не выставляю, но ребенок позвонил мне и потребовал забрать от… цитирую: “этой позорной мамаши”. Что я, по-твоему, должен думать?

Тяжело сглатываю вставший в горле острый ком и, прикрыв динамик, даю себе пару секунд, чтобы справиться с подступившими слезами и ноющей, сжимающей за грудиной, болью.

Чудовищное разочарование и обида в очередной раз разбивает сердце, но кого это волнует? Детям можно все, мать ведь простит и забудет, и плевать, что там у нее в душе творится.