Ариша и Ритка. Маленькие бандитки - Мира Цветова Страница 47

— Было дело…

Если честно, очень не хочется вспоминать эту историю.

Кажется, в тот раз всё закончилось больницей, правда, не для Паши.

— Когда мы с вашим папой встречались уже несколько месяцев… ко мне начал приставать один нехороший человек… фамилия у него была Казаченко… противный, наглый и страшный…

Настоящий чёрт, как говорил про него сам Паша.

— Этот Казаченко, как он сам сказал, влюбился в меня по уши, и ему было неважно, что я в отношениях, он хотел похитить меня из города и увезти куда-то в горы, к себе в аул, где у него был целый гарем из жён. Однажды он меня чуть во дворе не забрал, я с большим трудом сбежала!

Девчонки слушают, затаив дыхание, но в этот момент Ариша не выдерживает, говорит возмущённо:

— Вот же негодяй… такого не холодцом… его надо сильнее наказывать… заставлять одеяло в пододеяльник заплавлять целый год.

— Согласна, — киваю я, — в общем, я рассказала вашему папе о том, что случилось, он был в ярости… вызвал Казаченко на бой, тот, конечно, перетрусил, привёл толпу людей, но ваш папа и его друзья побили эту толпу. А Паша так навалял Казаченко, что он потом неделю лечился в больнице, а сразу после уехал из города к себе в аул и больше не возвращался.

Девочки, внимательно выслушав, вдруг спрашивают:

— Мам, а ты не думаешь, что этот Казаченко мог так лазозлиться на тебя и на папу, что захотел поджечь магазин?

Я даже теряюсь на секунду.

Совсем не думала про это…

— Он мог разозлиться, но не стал бы ждать так долго…

Меня прерывает стук в дверь.

— Можно? — слышу знакомый голос.

Девочки оборачивается, как по команде.

— Заходите, если с подалками!

Дверь открывается, и в палату заглядывает…

Сабуров

Быстро заглядываю домой, забираю телефон.

Почти разряжен…

В машине ставлю на зарядку, как только включается, пишу Злате, что я на связи и еду в полицию.

По пути замечаю какой-то листок под сидением, поднимаю его.

Читаю неровно выведенные слова:

«Па от бондиток…»

И рисунок двух девочек в колготах.

Одна с мороженым, другая с микрофоном.

У меня внутри всё тепло наполняется от этого рисунка.

Казалось бы, такой простой, но такой добрый…

Чёрт, как узнал о детях, стал совсем сентиментальным!

В отделении меня встречает сам Беляев, хмурый и сонный.

— Чем порадуешь меня, старик?

— Тем, что этот чёрт беглый нам все нервы истрепал. Уже два часа его допрашивает, никак не колется.

— А что говорит вообще?

— Одно и то же по кругу. Мол, ничего не знаю. Перевели деньги, посредник дал машину, сказал, куда кинуть, и больше на связь не выходил…

Поднимаемся на второй этаж, проходим в допросную комнату.

Смотрю через стекло на задержанного.

Ничем непримечательный дядя, чуть подкачанный, не более.

Выглядит спокойным, совсем не нервничает.

Пытаюсь вспомнить, видел ли его раньше?

Нет, кажется, не пересекались.

— Имя называть отказывается. Говорит, что нет имени. Только номер свой назвал. Сорок второй.

Мне это тоже ни о чём не говорит.

Где-то слышал, что у наёмников, которые работают на местную диаспору, есть свои номера, но, к счастью, никогда не сталкивался с этими наёмниками и самой диаспорой.

С криминальным прошлым завязал, как переехал сюда.

— А что насчёт посредника? Может описывал его? Или имя и фамилию говорил… может, позывной?

— Описал, да, — вздыхает Беляев, поднимает из кипы бумаг карточку, — но это такое лицо, что ни на кого не похоже.