Глубокие воды - Фиона Марухнич Страница 5

Мать, уставшая и измотанная жизнью, бесцельно металась по тесной кухне, готовя ужин, скудный, как и моё существование. Праздничного настроения не было и в помине. Я, с трудом выдавив из себя подобие улыбки, поспешила переодеться и, стараясь не привлекать внимания, пошла помогать матери.

Мы молча накрыли на стол, избегая зрительного контакта, словно боялись увидеть в глазах друг друга отражение общей безысходности.

Внезапный звонок в дверь нарушил тягостную тишину. На пороге стоял курьер, с огромным, благоухающим букетом алых роз и строгим конвертом в руках.

— Еве Исаевой лично в руки, — произнёс он и протянул мне цветы и послание.

Я с удивлением расписалась о получении "послания" и поспешно захлопнула дверь.

Внутри конверта обнаружилась лаконичная открытка, с единственной, ледяной фразой:

«С днём рождения, Ева. Думай о будущем. Адам Гоффман».

Внутри меня вскипела такая ярость, что мне захотелось его придушить собственными руками.

Думать о будущем? Как он смеет говорить мне о будущем, после всего, что он натворил?

Сжимая в кулаке дорогую бумагу, я поклялась, что Адам заплатит за каждую слезинку, за каждую ночь, полную кошмаров, за все украденные мечты, за то... что оставил меня... нас, и просто исчез не сказав ни слова.

— Кто там пришёл? — крикнула мама из кухни, её голос не сразу дошёл до моего воспалённого ненавистью сознания.

Я ничего не хотела говорить ей в этот момент, понимая, что сорвусь на крик, и молча протянула ей букет и открытку.

Мать с удивлением взглянула на роскошные розы, а затем прочла короткое послание от Адама. Я увидела, как в её глазах, на мгновение, вспыхнула робкая надежда. Она серьезно? Считает, что мы можем помириться с Адамом? Да никогда! Прошлое - это непоправимая данность, и любые попытки наладить отношения с дядей обречены на провал. И я сама этого не хочу, всей душой.

Отец, наконец-то, оторвался от созерцания телевизионной пустоты и обратил внимание на нас.

Увидев розы и открытку в руках мамы, я заметила, как он нахмурился, словно почуял неладное. В его взгляде я увидела искры какой-то ревности и... затаённой обиды, что ли? Как будто все разом старые раны вновь открылись и начали кровоточить.

Он грубо выхватил послание из рук матери и, пробежав глазами по строчкам, злобно усмехнулся.

— Брат, значит? Вспомнил о племяннице, решил откупиться? — пробормотал он, комкая открытку в своей трясущейся руке. — Не нужны мне его подачки!

— Вы обещали, что мы поедем на пикник… сегодня… — робко попыталась перевести тему я. Только разговоров о дяде мне сегодня не хватало.

Отец лишь пренебрежительно махнул рукой, отворачиваясь от меня. Вместо пикника он достал из серванта початую бутылку водки, и, как обычно, налил себе щедрую порцию в рюмку.

Мать, тяжело вздохнув, принялась накрывать на стол, ставя перед ним тарелку с унылой нарезкой и солёными огурцами - привычный набор для его одинокого застолья.

Я окончательно разочаровалась в сегодняшнем дне и ушла в свою комнату. Праздник, так и не начавшись, был окончательно испорчен. То предвкушающее настроение, которое ещё теплилось в моей душе, угасло. Как же они все мне надоели!

Хотелось убежать куда подальше... скрыться ото всех на свете. Раз я брошенная, покинутая всеми, так пусть все и оставят меня в покое.