Развод. Ты всё испортил! - Аника Зарян Страница 50

А потом?

Да, школа теперь во дворе, это плюс. Дети смогут сами вернуться домой, если надо. Но они еще слишком малы, чтобы оставлять их одних до вечера.

Раньше бы я обратилась за помощью к свекрови. Но теперь я этого не хочу.

Нора?

Она, конечно же, не откажет. Но и я не хочу наглеть.

О своей маме думаю в последнюю очередь, и вердикт тоже неутешителен: у мамы есть свой «ребенок», и в её жизнь не вписывается помощь дочери и присмотр за внуками.

— Мама, ты слышишь? – врывается в размышления голос сына, когда мы выходим из лифта.

— Что, родной?

— Я спрашиваю, ты же тоже полетаешь?

Звучит, конечно, заманчиво.

— Мам, ну ты чего задумалась? Это же так круто! Неужели ты в детстве не мечтала летать?

Мечтала, конечно, как и все дети.

Я сосредоточенно смотрю на огромную двенадцатиметровую трубу, в которой кто-то парит, демонстрируя головокружительные кульбиты. Кажется, ему очень весело.

И, наверное, это вполне безопасно.

В подтверждение моих слов, к акробату подлетает инструктор в черном комбинезоне, которого я поначалу не заметила, протягивает руки летяге, и они вдвоем аккуратно заканчивают полёт приземлением на обе ноги. Акробат при лучшем рассмотрении оказывается подростком лет четырнадцати..

Жаль, в моем детстве не было таких возможностей.

И я уже не ребенок.

Я взрослая.

Я мама.

Я в ответе за своих детей.

Киваю – дети расплываются в улыбках.

— Нет, Гер, – отвечаю, продолжая кивать и не сводя глаз с трубы. Делаю судорожный вдох. Быстро машу головой, но уже поздно. Образ меня, парящей в аэротрубе, четко впечатывается в мозг. А мозгу, как известно, без разницы, реальность это или воображение – реагирует он в обоих случаях одинаково. В моем – учащенным сердцебиением и накатывающей волной тревоги, переходящей в панику. Кажется, я сейчас опозорюсь перед детьми, потому что... – Не, давайте без меня. Я вас снаружи поснимаю. Я...

Я боюсь высоты.

До дрожи в коленях боюсь.

И началось это после рождения детей. Я понимаю иррациональность этого страха. Понимаю, что не должна становиться его пленницей. Но ничего с этим не могу поделать. Пока.

Наверное, со временем он притупится.

— Ты что, боишься? – с подозрением косится на меня Вика.

— Нет, милая, что ты, – принимаю максимально уверенное лицо, подкрепив широкой улыбкой. Подхожу к администратору Оксане и называю номер брони. – Просто мне это не интересно.

— Ууууу, – разочарованно тянет дочь.

— Папа бы с нами полетал, – бубнит еле слышно сын за спиной.

Мне не послышалось?

Прикладываю карту оплаты к терминалу и поворачиваюсь к Гере. Он сосредоточенно разглядывает свои кроссовки и изо всех сил делает вид, будто не замечает, что я на него смотрю.

— Гера.

Поднимает взгляд, в котором схлестнулись чувство вины и грусть – ни следа той беззаботности, которую он излучал еще несколько минут назад.

— Прости, мам, – лепечет под нос. – Я не хотел тебя расстроить, я просто...

Он замолкает. А я понимаю, что он скучает по нашим прежним совместным вылазкам.

— Ты не расстроил меня, милый, – провожу рукой ласково по плечику сына. И принимаю, может быть, самое неправильное решение с точки зрения педагогики и воспитания: – Знаешь, что? Я попробую!

Чмокаю сына в висок, а у самой уже ноги трясутся. А он смотрит на Вику и подмигивает ей.

Вот хитрый жук!