Бывший - все сложно - Ольга Тимофеева Страница 51

Тело не слушается. Закипает все внутри от его касаний, превращая в желание, которого я не хочу.

Он слишком близко.

Слишком тепло дышит.

Слишком сильно прижимает.

А я слишком скучала по всему этому.

Слишком много слишком на такой короткий момент времени.

— Самсонов, отпусти, я уже согрелась, – пытаюсь оттолкнуть его локтями, но это сложно, когда лежишь на животе, а тебя прижимают сверху.

— Ты все еще дрожишь, – кладет ладонь на бок и ведет под футболку.

— Ничего, пройдет, слезь с меня.

— Не шуми, а то все сбегутся на тебя посмотреть.

— Прекрати, Самсонов!

Перехватывает мою руку и заводит за спину.

— Ненавижу тебя!

— Есть за что.

Губами касаются моей шеи – там, где кожа слишком тонкая, где все воспоминания искрят с полуприкосновения.

— Я вас не отпущу, Кира. Ты можешь злиться, плеваться, убегать. Но ты моя. Всегда была моей.

— Больше не твоя. И ты сам все разрушил!

Хватаю его за запястья. Пытаюсь оттолкнуть. Сопротивляюсь.

— Сам разрушил, сам и отстрою.

— Мне только это уже не надо! Двадцать семей будешь заводить, потом каждой похоронки слать?

— Язва какая ты!

Хватает меня крепче, сильнее вжимает в коврик.

Глубоко дышу. Закрываю глаза, пытаясь сопротивляться тому, чтобы он разжег то, что я столько лет пыталась потушить.

— Отпусти, я говорю! Или я закричу.

— Кричи! – кусает мою шею.

— Я тебя никогда не прощу!

— Простишь… – зацеловывает там, где укусил.

Я пытаюсь сопротивляться, но тело как переключают. Весь мир будто смолкает. Выключается что-то в голове. Тело один сплошной нерв, который напряжен настолько, что нет сил сопротивляться.

Вдруг оказывается, что нет ни дождя, ни лагеря, ни грозы. Только наше рваное дыхание, спутанная одежда, и желание, которое долго спало.

Переворачивает меня на спину и затыкает рот поцелуем. Все, что было между нами недосказанного прорывается сквозь нас, сквозь эту бурю. Все, что не было сказано. Все, что не прощено. Все, что я ненавижу.

Целуемся – жадно, пьяно, несдержанно. Как будто утро не наступит, завтра начнет апокалипсис.

Сливаемся в один поток.

И мы не про чувства сейчас. Мы про тела. Он и я. Желания, инстинкты, ненависть, боль, предательство. Меня смывает в водоворот и я уже не могу сопротивляться, не могу это ни контролировать, ни оттолкнуть.

Ненавижу его.

Молния вспыхивает прямо над нами. Гром такой, что кажется, землю сейчас разломит и это все заглушает наши поцелуи, наше желание, нашу страсть.

— Эй, Самсоновы, пошли на завтрак, – кто-то трясет палатку.

Я разлепляю пересохшие губы. В голове бардак.

— Сейчас, – бурчит Никита мне на ухо.

А он что тут делает?

Вскидываюсь, когда понимаю, что его рука у меня под футболкой сжимает грудь.

— Ты офигел? – подскакиваю и сбрасываю с себя его руки. – Руки убрал от меня!

— Спокойно! – распахивает глаза и безоружно поднимает руки вверх.

Смотрю на него и зажмуриваюсь.

Твою мать… что я натворила…

— Все нормально? – спрашивает за дверью Алексей.

— Да.

— Нет.

Отвечаем одновременно. Только противоположное.

— Ты! Ты… – тихо шиплю на Самсонова. – Как ты мог?

— Что мог?

— Напоил меня, потом совратил.

— Напоил, совратил, – передразнивает Никита, поднимаясь на локтях. – В кровать уложил…

— Ребят, я пойду… – вклинивается Титов, – но через десять минут всем надо быть возле сцены. И вас слышно.