Жестокий никах: моя сестра заняла мое место - Мила Реброва Страница 52

Эпилог

Аза

— Я беременна, — произношу я почти шёпотом, стоя посреди спальни и чувствуя, как сильно дрожат мои пальцы. В ладони сжимаю тест, и он кажется мне тяжёлым, как камень. Сердце колотится так быстро и громко, будто пытается вырваться наружу раньше моих слов.

Касим замирает у окна. Он только что разговаривал по телефону и теперь медленно опускает руку с телефоном вниз, затем осторожно кладёт его на подоконник. Он не оборачивается сразу, будто собираясь с мыслями. Потом тихо произносит, не поворачивая головы:

— Повтори.

Я делаю глубокий вдох и говорю уже чуть громче и увереннее:

— Я беременна, Касим.

Он резко оборачивается, и я вижу его глаза — тяжёлые, напряжённые, полные какого-то незнакомого мне страха. В них нет ни радости, ни удивления, только тревога, смешанная с гневом и болью. Он делает шаг ко мне, потом ещё один, и останавливается совсем рядом.

— Ты уверена? — спрашивает он глухо, глядя мне прямо в лицо.

Я поднимаю руку и показываю ему тест, отвечая почти беззвучно:

— Да, я уверена.

Его взгляд скользит по тесту, потом резко отводится в сторону, словно он не может на это смотреть. Он проводит рукой по лицу, сильно сжимая челюсть, и тихо, но решительно произносит:

— Нет. Нет, Аза. Этого ребёнка не будет.

От его слов у меня внутри всё обрывается. Я не могу поверить в то, что слышу, смотрю на него широко открытыми глазами, чувствуя, как начинает кружиться голова.

— Ты серьёзно сейчас это сказал? — тихо спрашиваю я, почти не дыша.

Он подходит ещё ближе, взгляд его становится жёстким и холодным, в голосе звучит сталь:

— Абсолютно серьёзно. Ты помнишь, что случилось в первый раз?

Холодок пробегает по моей спине, я снова вижу перед собой те страшные картинки прошлого: кровь, боль, ужас, слова врачей и себя, лежащую беспомощно на кровати. Конечно, я помню. Это невозможно забыть.

— Я всё прекрасно помню, — говорю я, едва сдерживая дрожь в голосе.

— Тогда ты должна понять меня, — резко перебивает он, и его голос становится жёстче, строже, как стальной клинок. — Я никогда не позволю тебе снова подвергать себя такой опасности. Это слишком большой риск.

Я смотрю на него в упор, чувствуя, как сжимается горло, как подступают слёзы от его слов:

— Это не тебе решать, Касим. Я уже прошла через это, и сейчас я не собираюсь отказываться от нашего ребёнка.

Он хватает меня за плечи, резко, почти грубо, но в его глазах я вижу не агрессию, а страх и отчаяние, которых никогда раньше не замечала.

— Это мне решать! — повышает он голос, глядя на меня так, будто готов разрушить весь мир, чтобы не дать мне снова пережить ту боль. — Я не позволю тебе снова оказаться на грани жизни и смерти. Ты понимаешь, о чём я говорю? Ты могла умереть тогда, и это не должно повториться!

Я стою перед ним, смотрю ему в глаза, чувствуя, как дрожь охватывает меня, но не отступаю. С тихой твёрдостью повторяю: