Измена с молодой. Ты все испортил! - Аника Зарян,Каролина Шевцова Страница 52

— Ира, привет.

— Ксюша? — с сомнением смотрит Ира. Затем ее взгляд зажигается светом, и от сочившейся еще минуту назад спеси не остается и следа. — Свердлова! Ты⁈

Ира бросается ко мне, я встаю, и мы крепко обнимается, кружась и подпрыгивая, как в студенческие годы, когда радовались удачно сданному экзамену.

— Я, — улыбаюсь, а в душе такое чувство, будто в прошлое вернулась. Легкое, беззаботное.

— Ты куда пропала, Ксюша? — Ира отстраняется, но продолжает держать мои руки.

— В каком смысле? — ухмыляюсь. — Разве это я поехала столицу покорять?

— Ууууу, — тянет она, — Ты еще первый сезон «Санта-Барбары» вспомни. Это когда было, милая моя?

Я растерянно пожимаю плечами, не понимая, к чему она ведет. Ира придвигает поближе соседнее кресло и садится.

— Сядь, потеряшка ты наша. — указывает мне на мое кресло, и я послушно сажусь. — Уехать-то я уехала. Но уже несколько лет, как вернулась.

— Вот как? — меня задевает эта информация, брошенная в лицо упреком.

— Да, так. Мы с девчонками пытались с тобой связаться, но ты как сквозь землю провалилась. В соцсетях не появляешься, номеров никому не оставила. Катя говорит, видела тебя пару лет назад в парке, пыталась подойти, но ты её проигнорировала, так была увлечена беседой с какой-то кудряшкой. А мы тебя вспоминаем, между прочим.

— И часто вы встречаетесь? — спрашиваю осторожно. Всё, что я сейчас узнала, было неприятно.

Мои подруги юности продолжали встречаться, общаться, дружить. А я осталась за бортом. И моими приятельницами были только жены друзей Карена. Его друзей детства, которые тоже переехали в Россию.

И Нора.

Она стала мне самой близкой подругой. И именно с ней я могла говорить в тот день в парке, о котором вспомнила Ира. Потому что нет у меня больше ни одной «кудряшки» в окружении. Не считая бедняжки Мари, которая уже минут десять стояла и нетерпеливо стучала пальцами по миске с окрашивающей смесью.

— Раз в месяц, — улыбается Ира, — гуляем, сплетнями делимся, на детей и мужей жалуемся.

— Понятно, — киваю. Ну, конечно. Они все уже замужем, детей родили… О чем еще могут говорить женщины?

— А давай с нами! — говорит она заговорщически. — Мы на выходных в цирк как раз собираемся. Все будут очень рады тебя видеть!

— В цирк? С мужьями и детьми?

— Господи, нет, конечно же! — смотрит на меня с насмешкой Ира. — С мужьями и детьми нам цирка и дома хватает. Давай как-нибудь без них пару часов проведем. На акробатов посмотрим…

— Ирина Владимировна, можно я уже начну? — с возмущением бросает Мари, — а то времени не хватит.

Всё-всё. — Ира поджимает губы и смотрит на сотрудницу, но обращается ко мне, — оставляю тебя. Диктуй свой номер, я сохраню!

Мари начинает колдовать над моими волосами, а я устало закрываю глаза. И захлебываюсь в чувстве, что, когда-то неотъемлемая, часть моей жизни просто шла мимо, пока я целиком и полностью сконцентрировалась на семье. Даже работа, за которую я так держалась поначалу, постепенно сдвинулась на дальний план.

Сохранила фамилию в паспорте, но полностью растворилась в муже.

Добровольно.

И винить мне некого, кроме себя.

Следующие три часа пролетают в круговороте нанесения и смывания средств. Краски, маски, сыворотки. Стрижка, сушка, укладка… Я соглашаюсь убрать длину, и Мари без сожаления отстригает сантиметров пятнадцать.