Предатель. Право на ошибку - Дарина Королёва Страница 53

— Она многое мне объяснила про женскую психологию, — он отворачивается к окну. — Про то, как женщины умеют красиво врать. Особенно когда их ловят с поличным.

— Ром... — я делаю шаг к нему. — Я не вру. Клянусь детьми… Рома, я дала Денису пощёчину!

Он застыл, что-то в его лице изменилось. Рома задумался… Вдохнул и выдохнул.

— Серьёзно? Ты говоришь правду?

— Правду, Ром, только правду. Я же готова поклясться детьми.

Он опять задумался, хоть бы поверил. Пора бы уже выбраться из этой чёрной ямы, в которую нас обоих стремительно затягивало.

— Может всё дело в том, что наши отношения, действительно изжили себя? Да, мы держимся друг за друга, потому что нас связывали сильные чувства, у нас семья, дети, быт. Но мы стали друг другу чужими людьми… Потому что изменились, оба. И эти изменения не пошли нашей любви на пользу…

— Это просто трудности … — я осекаюсь. — Я ничего тебе не рассказала, потому что мне было… стыдно! Да, стыдно! Что до сих пор задевает. Что хотелось доказать... А потом я поняла — кому? Зачем? У меня есть ты, дети, своё дело. Я счастлива. По-настоящему счастлива.

Он молчит. Долго, мучительно долго. А потом вдруг говорит:

— Значит, ты действительно дала ему пощечину?

— Такую, что ладонь горела, — я слабо улыбаюсь.

* * *

Я не выдерживаю — подхожу, обнимаю его сзади:

— Ты правда думаешь, что я могла... тебе изменить? Ты правда считаешь, что я такая?

Он резко разворачивается, и что-то дикое мелькает в его глазах.

Происходит то, чего я не ожидала.

Рома набрасывается на меня, жадно прижимая к себе.

Его поцелуй — жесткий, собственнический, с привкусом вина и застарелой обиды.

И я таю в его руках, хотя где-то на краю сознания бьется тревожная мысль — что-то не так. Что-то безвозвратно надломилось между нами.

Но противостоять сложно. Мне нужна эта разрядка. Слишком много эмоций за сегодня… Слишком… Нет сил уже что-то доказывать и сопротивляться. Алкоголь, его напор, близость наших тел делают своё дело.

От его властных прикосновений подкашиваются ноги. Рома всегда умел одним поцелуем сносить мне крышу. Но сейчас в его ласках что-то новое — яростное, почти звериное. Словно он пытается стереть с моих губ следы чужого поцелуя.

— Я видел, как он смотрел на тебя, — выдыхает мне в шею, оставляя засосы, будто метит территорию. — Как касался. Хотел убить его.

В его глазах пляшут опасные огоньки. За этим огнем — бездна недоверия.

— Какие мы глупые, — запускаю пальцы в его волосы, пытаясь вернуть нашу прежнюю нежность.

Вместо ответа он рывком поднимает меня, усаживает на стол. Бокал опрокидывается, вино растекается темным пятном по скатерти — как кровь из открытой раны.

— Рома...

— Тихо, — его пальцы скользят по моим бедрам, задирая свитер. — Сейчас ты моя. Только моя.

Всё тело в мурашках от его прикосновений. Это какое-то сумасшествие — заниматься любовью на кухонном столе после разговора о разводе, после взаимных обвинений. Его поцелуи как клеймо — горячие, собственнические. Я не могу сопротивляться. Или не хочу… Может просто больше нет сил за сегодня.

Его руки нетерпеливо избавляют меня от белья. В движениях сквозит животная страсть — он словно пытается что-то доказать. Себе? Мне? Или призракам прошлого, которые встали между нами?

— Посмотри на меня, — звучит как приказ.