Его пленница. На грани ненависти - Дарья Милова Страница 59

Я видел, как по её шее скатилась тонкая капля пота, и прежде чем она успела сделать шаг назад, я уже был рядом.

Мои пальцы сомкнулись на её талии, притягивая ближе, а другой рукой я сжал её волосы у затылка, заставив поднять голову.

Она попыталась отстраниться, но я склонился к её шее и медленно провёл языком по горячей коже — от ключицы до уха.

Чёрт, этот вкус. Не просто соль, не просто жара. Это была она.

Я выпрямился, не отпуская её, и в следующий миг просто поднял и закинул на кровать.

Она упала на спину, но сразу же приподнялась на локтях, глаза метали искры.

— Ты совсем охренел? — выплюнула она, но дыхание уже сбивалось.

— Да, — сказал я, приближаясь, пока не оказался над ней.

Я снова навис, схватил её за горло — не сильно, но достаточно, чтобы она почувствовала вес моей руки. Её зрачки расширились, губы приоткрылись.

— Тебе это нравится, да? — процедил я, пальцами ощущая её пульс под кожей. — Когда я вот так держу тебя, когда ты знаешь, что я могу сделать с тобой всё, что захочу.

Она издала короткий смешок.

— А ты всё никак не сделаешь. Только трепешься, Морозов.

Я рванулся вниз, прижал её к матрасу, мои губы врезались в её губы грубо, почти болезненно. Поцелуй был не про нежность — про власть. Про то, чтобы заткнуть её. Она застонала — и это стоило м Я сжал её бёдра, раздвигая их резким движением. Она дёрнулась, но я вдавил её обратно в кровать.

— Ты даже не понимаешь, на что нарываешься. — Я говорил сквозь зубы, и каждое слово было, как удар. — Я не трахну тебя сладко. Я выебу тебя так, что ты потом неделю будешь вспоминать моё имя с дрожью.

Её дыхание сбилось, щеки пылали. Она смотрела на меня так, будто сама не знала — боится она меня или хочет ещё сильнее. не последних остатков самоконтроля.

Её дыхание рвалось, сбивалось, грудь поднималась подо мной в бешеном ритме. Я впился в её шею, оставляя на коже жёсткие следы, двигаясь грубо, без пощады. Она зашипела, но вместе с этим выгнулась навстречу, будто просила ещё.

Мои пальцы оставляли красные полосы на её коже — на бёдрах, на талии. Каждое движение было резким, каждое прикосновение требовало подчинения. Я не давал ей времени на передышку: поднял её за волосы, снова уронил на подушки, поймал её запястья и прижал так, что она едва могла дышать.

Она билась, рвалась, но тело выдавало её с головой: дрожь в ногах, судорожные вдохи, изгибы спины. Я чувствовал, как её сопротивление плавится прямо под моими руками, превращаясь в то, что она отчаянно пыталась скрыть.

— Ненавижу тебя, — выдохнула она, царапая мне плечи до крови.

Я склонился к самому уху, придавливая её руки сильнее:

— Лжёшь. Твоё тело давно выбрало меня.

Она выгнулась, стон сорвался громче, чем она хотела. Я усмехнулся.

— Вот так, Лазарева… — рычу я. — Продолжай. Кричи громче.

— Замолчи… — её голос дрожал, но бёдра выдавали обратное, подаваясь навстречу каждому моему рывку.

— Нет, — я грубо прижал её бедро к матрасу. — Теперь ты будешь слушать. Будешь помнить, кто держит тебя вот так.

Я двигался жёстко, резкими рывками, будто намеренно проверяя её на прочность. И чем сильнее она царапала мне плечи и кусала губы до крови, тем сильнее во мне разгоралась ярость, смешанная с похотью.

Она стонала, пыталась задыхаться от слов, но уже не могла спрятать того, что её ломает.