Развод. Как можно такое простить? - Елена Попова Страница 59

Яна очень хитра, раз ей удалось так тщательно запудрить мне мозги. Она на протяжении долгого времени обманывала меня, глядя в глаза, поэтому нет никаких гарантий, что сейчас она говорит мне правду. Ее слова о невиновности могут быть очередной убедительной ложью. А на самом деле она где-то прячет мои деньги и воспользуется ими сразу, как я от нее отстану.

Но и Алина тоже не дура. Жена всегда просчитывает наперед все шаги. Вполне возможно, что она действительно попросила Яну узнать код, украла деньги и сделала так, чтобы все подозрения пали на Яну. Не даром она решила остаться в Москве.

Сегодня я разговаривал по телефону с Кристиной, и дочь сообщила, что мама нашла квартиру рядом со школой. На мой вопрос: «Разве она собирается остаться в Москве?», дочь ответила: «Да. Мы с ней решили, что так будет лучше. Мама понимает, что ты меня не отпустишь с ней в Вологду, но она не хочет уезжать от меня. Тем более ее пригласили на работу в мою школу. Так что пока она будет жить здесь».

Собирается остаться в Москве и спустить все деньги, которые я дал ей, на съемное жилье? И все это ради того, чтобы быть рядом с Кристиной? С трудом верится в это. Алина — человек практичный, и навряд ли стала бы спускать все деньги на съем жилья, вместо того чтобы купить себе собственную квартиру. Это говорит о том, что у нее, скорее всего, есть подушка безопасности. И я догадываюсь, какая.

Самое ужасное в этой ситуации, что ни Алину, ни Яну, я не могу официально обвинить в краже, так как нет ни единой зацепки: ни отпечатков пальцев, ни свидетелей, ни видеозаписей из моего рабочего кабинета. Вообще ничего!

Такси останавливается у моего дома.

— Выходи! — приказываю Яне.

Кристина по телефону сказала мне, что сегодня до вечера будет у подруги, а Алина, как я понял из ее слов, уехала в Вологду, чтобы проведать отца. Так что дом до вечера в моем распоряжении. Открываю дверь, отпихиваю ногой коробки, расставленные по всему коридору, велю Яне идти в гостиную, а сам поднимаюсь на второй этаж и переворачиваю там все, что можно.

Если деньги у Алины, то она же не будет носить их с собой. На счет в банке тоже не стала бы класть, чтобы они не засветились. Знакомых, у которых могла бы спрятать, у нее в Москве нет. Значит, они где-то в доме. Я даже ковер в спальне убрал и проверил, нет ли в полу потайного отверстия, в которое она могла их спрятать. Проверил все, что только можно, но ничего не нашел.

Спускаюсь на первый этаж, быстро иду на кухню, беру нож и разрезаю скотч на коробках.

— Не думаю, что она положила деньги в коробки, — выйдя в коридор, подсказывает Яна. — Сто процентов куда-то надежно спрятала.

— Без тебя разберусь! — проверяю все, что лежит в коробках. — Иди в комнату и не высовывайся!

Открываю коробку, на которой написано красным маркером: «Вещи Крис», и на глаза сразу попадается деревянная рамка с фотографией моей первой жены. Эта рамка всегда стояла в комнате дочери в нашей Вологодской квартире, затем она поставила ее на полку в этом доме, поэтому лицо Веры всегда было перед моими глазами. И каждый раз, видя это фото, я отводил взгляд. Мне всегда казалось, что Вера, глядя на меня с фотографии, задает один и тот же вопрос: «За что?»

Перед глазами вспышками появляются фрагменты из прошлого.