Мы (не)возможны - Инна Инфинити Страница 61

— На мне тогда глинтвейн, — говорю. — Но он быстро готовится. Поставлю его, когда Марк и Герман вернутся.

Я насыпаю в кастрюлю необходимые ингредиенты, наливаю вино и отставляю в сторону. Сажусь за стол, чтобы не мешать Элле и Эвелине. У нас завязывается разговор на отвлеченную тему. Нам с Эви все время приходится что-то говорить, чтобы не дать Элле погрузиться в грустные мысли, связанные с ее мужем. Однако это не всегда работает. Бывает, посреди веселого разговора Элла внезапно начинает плакать. Вот как сейчас.

— ... Ну и, короче, в этом фильме убийцей оказалась сотрудница церкви, — вещает Эви, колдуя над фондю. — А я намеренно не думала на нее, потому что мне казалось, что это слишком легко. Я думала, убил...

Эвелина резко замолкает, потому что Элла всхлипнула. Она порезала огурцы и сейчас держит в руке помидор.

— Я что-то не то сказала? — испугалась Эвелина.

— Нет, все в порядке, — Элла быстро вытирает лицо рукавом. — Просто я снова задумалась о Севастьяне. Извините. — Разрезает помидор пополам. — Продолжай, Эви, кто там убил священника?

Вздохнув, Эвелина разворачивается корпусом от кухонной столешницы к обеденному столу, за которым сидим я и Элла.

— Послушай, тебе следует смотреть на ситуацию с твоим мужем под другим углом.

Эвелина деловито скрещивает руки на груди. Я с опаской на нее поглядываю. Никто из нас не решался говорить Элле хоть что-то вокруг ситуации с судом над Севастьяном. Ему грозит очень большой срок, и я понятия не имею, как можно на это смотреть под каким-то другим углом. Если бы над Германом маячили десять лет тюрьмы, да я бы умерла на месте.

— Под каким? — спрашивает Элла.

— Под таким, что однажды он освободится. А время быстро пролетит.

Если бы Эллы сейчас здесь не было, я бы засмеялась.

— Прокурор запросил четырнадцать лет, — напоминает Элла.

— Ну не пожизненное же, — невозмутимо продолжает Эви. — Четырнадцать лет — это не вся жизнь.

Воцаряется тишина, прерываемая только звуками мультика, который Оскар смотрит в гостиной. Эвелина невинно хлопает глазами, как будто ничего такого не сказала. Ничего такого циничного. Я понимаю, что должна как-то сгладить ситуацию, поскольку назревает конфликт. Эви предприняла очень неудачную попытку утешить Эллу.

— А не хотите испечь имбирное печенье? — брякаю первое, что приходит на ум.

Я выгляжу дурой, потому что Эвелина и Элла даже не обращают внимания на мои слова.

— Элла, поверь, я знаю, о чем говорю.

— Ты сидела в тюрьме?

— Нет, но я все равно знаю, о чем говорю.

Снова вокруг Эвелины появляется флёр загадочности. Самое интересное, что она не специально напускает его на себя. Видимо, в ее жизни действительно есть обстоятельства, о которых она не может говорить посторонним. Или не хочет.

Элла возвращается к салату. Она перестала плакать. В том, как Элла режет помидор, прослеживается решительность. Эвелине удалось успокоить ее. Я судорожно стараюсь придумать новый повод для разговора. Нам нужно что-то отвлеченное. И не про имбирное печенье.

— Чем займемся завтра? Может, съездим погулять по окрестностям? Мне надоели лыжи.

Элла и Эви ухватываются за возможность сменить тему. Эвелина делится, что здесь можно посмотреть помимо Давоса, в котором мы уже были. Она далеко не первый раз в Швейцарии и многое здесь знает.