Официантка для Босса - Никки Зима Страница 63

— Завтра в полдень пресс-конференция Кирилла, посвящённая лично нам. Предлагаю посмотреть её вместе.

Мы с Алиной как раз спорим, что опаснее — пролить кофе на клавиатуру или получить скалкой по голове, когда на моём планшете вспыхивает уведомление.

Прямая трансляция. С того самого пресс-центра.

Я включаю большой телевизор на стене.

— О, шоу начинается, — флегматично замечаю я, добавляя звук. Сейчас вместе с Алиной оценим этот цирк.

Кирилл выбирает для своего представления идеальную площадку — стерильный пресс-центр на Новом Арбате, стеклянный аквариум, вылизанный до глянцевого блеска.

Белый, почти хирургический свет софитов выжигает все тени, превращая зал в эталон бездушной современности.

Он стоит за трибуной на фоне огромного, пустого медиаэкрана.

Его фигура одиноко чернеет на этом ослепительном белом полотне, и в этой нарочитой пустоте читается главное послание: «Я — истина, и мне не нужны дешёвые спецэффекты».

Воздух гудит от десятков микрофонов, утыкавшихся в него, словно дула. Их переплетённые провода — современная гильотина для репутации.

А за этим частоколом техники — они. Море немигающих объективов. Холодные, стеклянные зрачки камер, сканирующие каждую его морщину.

И за ними — живые глаза журналистов. Я вижу сдержанных мэтров с федеральных каналов, их каменные лица ничего не выражают, но диктофоны на столе уже включены.

А позади — копошащаяся, голодная стая блогеров и папарацци. Их смартфоны, поднятые над головами, похожи на щупальца, жадно тянущиеся к скандалу.

В этом зале пахнет сенсацией, озоном, дорогим парфюмом и неподдельным, животным предвкушением крови.

На экране появляется Кирилл. На нём костюм и дурацкие лакированные ботинки, отполированные до блеска, как его лысина.

Он берёт паузу, сделав скорбное лицо, будто собирается объявить о потере кошелька с деньгами.

— Друзья, коллеги, — начинает он, и в голосе звеняет фальшивая дрожь, — Итак! Пресс-конференция начинается. Сначала я кое-что обнародую, а потом отвечу на интересующие вопросы.

Он многозначительно осматривает присутствующих.

— Я всегда… ценил честность. Искренность моего кузена Никиты Волкова… — Он вздыхает так театрально, что у меня возникает стойкое желание вытереть экран салфеткой. — …и был уверен в нём. Но все мы ошибались. Поэтому сегодня мне особенно больно.

Я фыркаю. Алина смотрит на экран, широко раскрыв глаза.

— Оказалось, что наши братские чувства с самого начала были частью… обмана, — продолжает Кирилл, сжимая ручку на трибуне, будто это моё горло. — Я стал объектом лжи и манипуляций. Это неприятно, но это урок. Надо отличать настоящие родственные чувства от жажды наживы. Никита ради наследства пошёл на подлог.

И тут он делает свой «коронный» ход. Достаёт телефон. Не тот, что Димка стащил у детективов, а явно новый, блестящий.

— И у меня есть неопровержимое доказательство подлога. Запись разговора его «невесты».

Он нажимает кнопку. Из динамиков льётся женский голос. Но это не голос Алины!

Это какая-то картавая истеричка, которая с придыханием вещает: «А он, Нат, ну ты поняла… наследство, три месяца… а я как бутафорская кукла!».

Я смотрю на Алину. Она смотрит на меня. В её глазах читается полное недоумение.

— Это что, кто? — спрашивает она.

— Похоже, детектив, потерявший телефон, пересказал содержание твоего разговора, они наняли какую-то бабу, не удосужившись хотя бы подобрать похожий голос. А та уже надиктовала этот бред, — предполагаю я.