Его пленница. На грани ненависти - Дарья Милова Страница 67

Колени упираются по бокам, волосы падают на лицо, глаза горят.

Её губы накрывают мои — горячо, резко, с такой жадностью, что у меня в груди рычит зверь. Я отвечаю, сминая её рот, прижимая к себе, будто хочу вдавить в матрас.

Её поцелуй рвётся, я чувствую, как её язык скользит жёстко, настойчиво. Я уже хочу перевернуть её под себя — но вдруг слышу чёткий металлический щелчок.

Я дёргаю рукой.

Запястье.

Пристёгнуто.

Моё сердце на мгновение останавливается, потом ухмыляется где-то глубоко внутри.

— Ева, — рычу я сквозь зубы, пытаясь сдержать смех и злость одновременно. — Что ты, блядь, делаешь?

Она отстраняется всего на пару сантиметров. Губы влажные, дыхание горячее, глаза сверкают — торжество и вызов одновременно.

— А что? — её голос дрожит не от страха, а от адреналина. — Тебе можно, а мне нельзя?

Я рву плечом, цепь натягивается. Чёрт. Сучка подготовилась.

Она резко отстраняется.

Словно сама испугалась того, что только что сделала.

Спрыгивает с кровати, поправляет платье, и идёт обратно к тому самому стулу, где я её застал.

Садится. Спина прямая, руки сцеплены на коленях.

Смотрит прямо на меня. В упор. Ни страха, ни улыбки. Только этот проклятый вызов в глазах.

— Я жду, Вадим, — произносит она медленно, будто каждое слово вбивает гвоздь. — Расскажи мне правду.

В комнате повисает тишина.

В груди сразу стало тесно, горячо, как будто кто-то резко открыл клапан, и злость пошла по венам.

Вся из себя хрупкая, но с глазами, в которых плескался вызов.

— Повтори, — сказал я тихо.

Она даже не моргнула.

— Вадим Морозов… или всё-таки Вадим Семёнов?

Улыбка сама скользнула на губы, но это была не улыбка — больше оголённый оскал.

В голове сразу вспыхнуло: Откуда? Кто ей сказал?

И вместе с этим — злое, холодное желание прижать её так близко, чтобы она поняла, что за каждое слово придётся платить.

— Ева… — выдохнул я медленно, растягивая её имя, как лезвие ножа по коже. — Очень опасно играть в такие игры, когда ты не знаешь правил.

Я резко дёрнул рукой.

Один раз. Второй. Металл скрежетал, дерево надсадно трещало.

На третий рывок что-то хрустнуло. Спинка кровати, к которой была пристёгнута сталь, не выдержала — деревянная деталь треснула пополам.

Наручник по-прежнему висел на запястье, но я был свободен.

Она не отвела взгляда. И это бесило.

Потому что я видел — она что-то поняла, что-то нашла, и теперь сидит передо мной, как будто у неё на руках туз, а я должен догадаться, какой.

Я шагнул вокруг стула, медленно, будто обходил добычу.

Пальцы скользнули по спинке, и я почувствовал, как её дыхание стало чуть быстрее, но она всё ещё держала маску.

— Откуда ты взяла это имя? — спросил уже жёстче.

на чуть наклонила голову, и в глазах мелькнуло что-то опасно-спокойное.

— Может, лучше поговорим о другом? — её голос был тихим, но в нём скользнул металл. — Например, зачем ты здесь.

Я не двигаюсь, жду.

— Чтобы накопать на моего отца… — она сделала короткую паузу, будто проверяя мою реакцию, — и вытащить своего брата из тюрьмы.

Слова упали между нами тяжёлые, как камни.

Внутри всё мгновенно напряглось, как натянутая струна.

Она знала. Не гадала — знала.

Взгляд стал уже не просто вызывающим, а почти торжествующим.

— Ты знаешь… — произнёс я тихо, но так, чтобы каждое слово резануло. Не вопрос — почти обвинение. Я смотрел на неё, как хищник, который ещё решает, убить ли добычу сразу или поиграть. — И как давно?