Соткана солью - Полина Раевская Страница 67

У меня вырывается ошарашенно-возмущенный смешок, но что возразить не знаю и просто сдаюсь, хоть и понимаю, что неправильно это.

Ни к чему. Что нам строить? Высотку на ножках и колючей проволоки? Фундамент зыбкий, строители – идиоты, бюджет потратили на бесконечное сутяжничество.

Тем не менее, сажусь в машину. Хотя бы один вечер ведь можно позволить себе без плана, без мыслей о будущем, детях и всех вокруг?

Что, в конце концов, случится такого непоправимого, если я хотя бы разок побуду здесь и сейчас, и отвечу чем-то, кроме агрессии на столь стойкую, бескомпромиссную борьбу за мое внимание и время?

Что-то! Непременно что-то! Воет интуиция сереной. И я, конечно, успокаиваю себя… Не ломиться же прочь из машины, как ненормальной, но все равно не могу не пробурчать, когда Богдан занимает водительское кресло:

— Не понимаю, зачем это нужно.

— Затем, что ты нравишься мне, а я – тебе. И даже не спорь! – заводит он двигатель.

— Не все в жизни зависит от “нравится или не нравится”, – не спорю, но не высказать свои сомнения – выше моих сил.

— Ну, вот и обсудим, посмотрим, – примирительно кивает Красавин и тянется к магнитоле, спрашивая. – Какая музыка нравится?

— Музыка? – растерянно повторяю от неожиданности. Такой простой вопрос, а я в смятении.

— Ну, да, музыка. Только не надо вот этот богемный пиздеж про классику и прочую модную лабуду накультуренных, чванливых балаболов, готовых восхвалять какую-нибудь бормотуху, если подавать ее в хрустальном графине, – словно прочитав мои мысли, морщится Богдан, а мне становится смешно и неловко, потому что я много раз была в числе тех самых “накультуренных”.

Так ведь проще и безопасней. Никто не осудит твой выбор. Классика – это проверенный вариант и стопроцентно хороший вкус, в отличие от Ласкового мая или Мадонны, в любви к которым почему-то стыдно признаться даже сейчас.

— Я не знаю, мне все равно, – сконфузившись, отмахиваюсь раздраженно, но Богдан лишь усмехается.

— Ладно, я листаю, а ты – останавливаешь на понравившемся, идет?

— Идет, – выдыхаю тихо, делая над собой усилие. Я не знаю, почему мне так неловко, но своими незамысловатыми вопросами Богдан Красавин, будто слой за слоем снимает с пресловутой капустки листы.

Через две радиостанции, словно по заказу, обнаруживается незабвенный “Vogue”, и я прошу оставить. Богдан, молча, без подколов и прочих ремарок добавляет громкость, а затем и скорость.

Мы несемся по вечернему Лос-Анджелесу, и Мадонна, словно поет для меня, обо мне:

“Когда ничего не ладится, ты жаждешь стать лучше той, кем ты являешься сегодня.

Я знаю, где бы ты могла найти спасительное убежище – оно называется танцпол…

Давай, танцуй Вог…”

Песня быстро заканчивается, мы снова играем в ту же рулетку с радиостанциями, и постепенно я расслабляюсь, хотя назойливая мысль, что надо бы что-то сказать, о чем-то поговорить нет-нет, да всплывает на поверхность вместе со страхом показаться скучной, неинтересной. Но стоит взглянуть на расслабленного Богдана, качающего головой в такт музыки, понимаю, что есть моменты, когда нет надобности заполнять паузы, нужно просто получать удовольствие от атмосферы, поездки, и молчания рядом с человеком, которому комфортно молчать рядом с тобой.

И я пытаюсь, правда пытаюсь побороть свои страхи и комплексы, но все равно не выдерживаю и, убавив громкость, спрашиваю: