Развод. Как можно такое простить? - Елена Попова Страница 68

Все случайности не случайны. В который раз убеждаюсь в этом. У меня не было в планах в ближайшее время поехать в Вологду, но внезапно заболел отец, и я приехала сюда. Пошла к Люсе, чтобы отблагодарить ее за то, что позаботилась об отце, и услышала их разговор с Константином. У меня такое чувство, что сама судьба сделала так, чтобы я оказалась в нужное время в нужном месте.

Не знаю, чем руководствовалась Люся, и почему она молчала. Возможно, правда боялась последствий, или так сильно любит своего Константина, поэтому решила все оставить в тайне и жить себе дальше, как ни в чем не бывало. Думаю, она побаивается его. Тогда, стоя в подъезде, она со слезами на глазах уговаривала его помочь мне, и надо было видеть его взгляд. Он жестокий человек. Я сразу поняла это.

Только из уважения к нашей дружбе с Люсей я закрою глаза на ее поступок. Но Константина жалеть не стану. Он десять лет работает в этой клинике. Десять лет наблюдает за тем, как там измываются над людьми, и за все эти годы не принял никаких мер. И не надо рассказывать мне о том, какие люди за всем этим стоят и что оттуда так просто не уволиться. Константин — двухметровый здоровяк. Взрослый мужик. Если б захотел, то нашел бы выход. Придумал бы, как помочь людям, которых насильно удерживают в клинике, но он за десять лет не сделал этого. Значит, его все устраивало. Плевать он хотел на то, что в клинику привели здорового человека, а через какое-то время этот человек перестал походить на самого себя. Константин будет следующим давать показания. Он думает, что избежит наказания, но Денис дал мне слово, что отсюда он прямиком отправится в СИЗО.

— Вы пока свободны, — обращается к Люсе следователь, и просит пригласить в кабинет Константина.

— Алин, выйдем на пару минут? — просит Люся.

В этот момент в кабинет входит Константин, она смотрит на него так, словно видит в последний раз, ее глаза наполняются слезами.

— Садитесь, — велит ему следователь.

Денис вместе с ними остается в кабинете, а мы с Люсей выходим в коридор.

— Алин, — в панике смотрит на меня, — скажи, его ведь отпустят?

— Нет, — прямо говорю я, одним махом обрубая все ее надежды. — Он понесет наказание.

— Как? — в шоке выдыхает, глядя на меня во все глаза. — Но ты же обещала! Ты сказала, что...

— Ты разве сама не понимаешь, с кем связалась? Он жестокий человек, Люсь! Он при тебе рассказывал мне о пациентах, которых на его глазах залечивали до смерти. Он много лет наблюдал за всем этим кошмаром и не попытался это остановить.

— Он просто не мог, потому что...

— Боялся? Ты это хочешь сказать? Чушь собачья! Его не удерживали там силой, он жил свободно. Тогда что ему мешало пойти в органы и сообщить о том, что происходит в клинике?

— Я же тебе сказала, что полиция крышует клинику, — шипит мне в лицо.

— Вся полиция? Как видишь, в Москве о клинике ничего не знали. Так что ему мешало обратиться туда и дать огласку этому делу?! Ты сейчас пытаешься найти ему оправдание, но его нет, Люсь, нет! Если боялся, значит, он трус, а не мужик. Но я считаю, что его все устраивало, раз продержался там столько лет. Ты вспомни, как я умоляла его помочь мне. Вспомни, как говорила ему, что Вера — мать моей Кристины. Как рассказывала, что Кристина больше десяти лет плачет по матери, и даже не может сходить к ней на могилу. У него даже сердце не ёкнуло. Он без конца закрывал тебе рот, чтобы ты не ляпнула ничего лишнего. Мы с тобой с трудом уговорили его рассказать подробности.