После измены. Новая я! - Ива Ника Страница 69

Он замолкает, его ноздри раздуваются при дыхании. Вадим Данилович ставит ногу на мостик и кладет локоть на колено.

— Я не справился с управление мотоцикла и влетел в отбойник, — голос ректора звучит спокойно, но я вздрагиваю от его слов. Не может быть! Несмотря на тепло вокруг, мою кожу покрывают ледяные мурашки. — Множественные переломы: рука, ключица, ребра… обе ноги. Прогнозы были страшные… не сможет ходить… инвалид… коляска, — Вадим Данилович проводит рукой по бедру. Видимо там остался шрам, напоминающий о страшном событии. — Именно тогда Соня и бросила меня. Она продержалась два месяца, а потом сказала, что это все не для нее. Я слишком большая обуза, а она еще молода. Это был удар для меня, потому что тогда я впервые осознал, насколько жизнь коротка и планировал сделать Соне предложение. Но… мы не справились.

На лице ректора проскальзывает печаль. Он тихо усмехается и качает головой. Я же не могу осознать, что человек, сидящей передо мной, перенес такое… мы оба с ним, оказывается, были сломаны. Но вот сейчас я наблюдаю яркий пример стойкости и того, что все возможно. Внутри разливается странная надежда. Я тоже смогу! Смогу доказать самой себе, что я сильная. И эти мысли приятным образом опьяняют.

— А потом отец буквально уволил меня из своей компании, сказав, что как я буду представлять наши интересы? В инвалидной коляске меня никто даже слушать не станет, — напряжение вокруг нас нарастает с каждым словом. — Слова отца почти добили меня. Но после я смог собраться и решил, что буду ходить всем назло. В любом случае, мне потребовалось полгода, чтобы вернуться к нормальной жизни, и еще несколько месяцев, чтобы во всех смыслах встать на ноги.

Я не сразу понимаю, что Вадим Данилович замолчал. Моргаю, выныривая из его рассказа. Пытаюсь представить ректора лежащим в больничной палате и не могу. Теперь понятно, почему он так жестко разговаривал с отцом и почему не хотел ехать в родительский дом. Зря я его туда тащила.

— Зато за время своего… внезапного отдыха и дописал докторскую, защитился и привел свои мысли в порядок, — уже более бодро заканчивает Вадим Данилович.

— Ничего себе, так вот почему вы как колючий еж, — произношу задумчиво. — Точнее, — тут же тушуюсь, — теперь я понимаю, почему вы никого к себе не подпускаете.

— Да, но вы сразили меня своим нижним бельем, — усмехается ректор. — Поэтому я и взял вас на работу.

На мгновение зависаю.

— Черт! — воспоминания о нашей встрече и вылетевших из сумки трусиках тут же вспыхиваю в голове. — Зачем вы об этом вспомнили? Мне тогда было так стыдно, — закрываю лицо руками, стону в голос.

— Это было… ярко, — ректор усмехается.

И его смех проникает в самое сердце — чистый, глубокий… настоящий.

— Мне очень жаль, что вам пришлось через такое пройти, — наконец отзываюсь я.

Грусть оседает горечью на языке.

— Я вам все это рассказал не для того, чтобы вызвать жалость, — ректор поворачивается ко мне, смотрит в глаза внимательно и долго. — А для того, чтобы вы не боялись идти дальше. В любом случае, я буду рядом и всегда смогу помочь.

Не могу отвести взгляда от красивого лица Вадима Даниловича. Мне кажется, что теперь я вижу в его глазах тепло и… заботу. И это странным образом… будоражит. То чувство, которое я поймала в доме родителей ректора, снова появляется внутри меня — я больше не одна. Есть человек, на которого я могу положиться. Мне хочется в это верить. Я почти жажду довериться Вадиму Даниловичу. Его мощная аура окутывает меня, даря спокойствие и уверенность, которых я никогда не чувствовал с Ромой.