Его пленница. На грани ненависти - Дарья Милова Страница 72

И, блядь, хуже всего — я даже не был уверен, хочу ли я его вернуть.

Я выпрямился и сделал шаг к ней.

— Говори, — выдохнул я, но это больше походило на приказ, чем на просьбу.

Она сидела, всё так же сжимая фото в руках, и смотрела прямо в меня.

— Что именно ты хочешь услышать, Вадим? — её голос был тихим, но в нём скользила насмешка.

— Всё, блядь, — шагнул ближе, — каждую деталь, каждое слово, каждую грязную правду, что ты знаешь.

Она подняла фотографию и чуть наклонила, будто любовалась ею.

— Красивые, правда? — тихо сказала она. — Они были ближе, чем ты можешь себе представить.

— Ева… — я чувствовал, как внутри начинает подниматься та самая волна, что всегда заканчивается либо дракой, либо тем, что я её трахну так, что она неделю ходить не сможет. — Не играй со мной.

— А может, ты боишься, что правда тебе не понравится? — её бровь чуть дрогнула, и в этот момент мне захотелось разорвать между нами это расстояние.

— Я не боюсь, — прошипел я, — я хочу знать, с кем, нахрен, я имею дело.

Она встала. Медленно, с тем самым движением, которое всегда бесило меня своей хладнокровностью.

Подошла ближе, так что я почувствовал её дыхание у губ.

— С теми, кто всегда был здесь, Вадим. Просто ты раньше этого не видел.

— Фёдор. Савелий. И моя мать, — произнесла она медленно, каждое имя как удар молота. — Спали вместе. Все трое.

Я застыл. В груди что-то щёлкнуло, и воздух стал тяжёлым, как свинец.

— Это не просто похотливая грязь, Вадим, — её голос дрожал, но не от страха, а от ярости. — По её дневнику… они те, кто довёл её до самоубийства.

Внутри всё сжалось в холодный ком.

— Ты хочешь сказать…

— Я думаю, она не умерла от инфаркта, — перебила она, глядя прямо в глаза. — Я думаю, они её убили.

Эти слова ударили сильнее любого кулака.

Но Ева не замолчала, она будто специально вонзала нож глубже.

— И ещё… — она подошла ближе, и я почувствовал запах бумаги и пыли от старого дневника, — я думаю, что именно они, вдвоём, подставили твоего брата.

Я нахмурился, но она уже шла дальше, не давая мне времени переварить.

— Потому что он мешал им. Мешал встречаться с ней. — Она кивнула на фотографию, всё ещё сжатую в пальцах. — Это было слишком опасно. Он слишком много видел.

В комнате стало жарко, как в раскалённой клетке. Я слышал, как кровь бьётся в висках, и не мог понять, что именно сильнее — желание всё это отрицать или рвануть прямо к чёрту на поиски этих ублюдков.

— Ты понимаешь, Вадим, — она прошептала, но в этом шёпоте было больше стали, чем в крике, — это не твоя война против моего отца. Это намного хуже.

— Ты трахнул меня, — её голос сорвался, но в нём звенела ярость, — только чтобы добраться до документов моего отца?

Я открыл рот, пытаясь что-то сказать, но она взрезала воздух резче кнута:

— Заткнись, Вадим.

Я замер. Её глаза горели — не слезами, не страхом. Ненавистью.

— Я знала, что ты здесь не просто так, — её руки дрожали, но она сжимала фото, как нож. — И всё встало на место, когда я нашла у тебя в комнате папку.

— Ева… — выдохнул я, но слова тонули в её голосе.

— Не смей, — перебила она. — Папку с моими фотографиями. Год назад. Три месяца назад. Ещё и ещё… Ты следил за мной. Ты был рядом всегда, как тень. Как чёртов сталкер.

Её плечи ходили ходуном, дыхание сбивалось, но она не останавливала себя: