Развод. Любовь вдребезги - Анна Эдельвейс,Анжелика Дюбон Страница 75

Он молча смотрел на меня, а я говорила и говорила. Одновременно пыталась и благодарить Илью за всё хорошее, и объяснить, что думаю про его жизнь, про свою.

— Женщина, отчего ты такая удивительная. Я ничего не понял из того, что ты сказала. Задай мне тот единственный вопрос, который так мучает тебя, Даша.

Он близко придвинулся ко мне. Слишком близко. Я кожей чувствовала, какой он горячий, считывала горькие нотки цитруса в его парфюме. Подняла глаза, встретилась с дремучим огнём его поразительных глаз. Нет, нет, главное, не утонуть в них сейчас и не расклеиться от собственных чувств.

Я снова свалила всё в кучу, сказала, что разговор назревал давно, пора поставить точку.

Ещё вчера я всё взвесила. Мужчина по имени Илья

должен исчезнуть из нашей жизни. Я уже окрепла во всех отношениях, блог с блинами приносил стабильный доход, пусть не большой, плюс реклама на блоге — нам хватало выше крыше. Если Илья оставит меня на прежней должности технолога будет совсем отлично. Ну, а если откажет, — не беда.

Никита спокойный малыш, я буду учиться заочно, открою кулинарную онлайн школу для молодых мам. Всё у меня будет хорошо.

Я снова взглянула Илье в глаза, он улыбнулся:

— Всё сказала?

Я пожала плечами, вздохнула:

— Илья, нам надо расстаться, ты возишься со мной, а тебе бы надо устраивать свою личную жизнь.

Я как могла старалась, объясняла мужчине, что отправляю его на свободу.

Ответа не было. Илья просто глядел на меня и слушал, внимательно смотрел и не отрывал от меня глаз. Иногда говорил “ага, да”, не давал мне никаких советов, не делал пояснений. Я каждый раз хотела спросить его, слышит ли он меня — знала, видела по глазам: да, слышит.

Наконец, я выдохлась, замолкла, снова решилась посмотреть ему в глаза. Ох, лучше бы я этого не делала, провалилась в нежность. Вся.

Он взял мою руку:

— Молодец, всё сказала?

— Зачем я тебе, Илья?

— С тобою я падаю в небо. Люблю.

— Дети мои тебе зачем?

— У меня есть две пары крылышек, пора их придарить мальчишкам. Буду ставить их на крыло, пусть крепнут.

— Это всё романтика, Илья. Мои дети чужие тебе.

— Выброси всю хрень из головы. И кстати, не твои дети, а наши.

Дарья Сергеевна, ты в детстве перечитала неправильные книжки.

Я опешила, промямлила:

— А книжки то тут причём?

— Колись, кто твой любимый классик?

— Тургенев. Почему ты говоришь о книгах?

— Потому, что правда жизни она другая. Потому что, твой Тургенев утопил любимую псинку Му-Му, вместо того, чтоб притопить барыню. Поэтому, забудь, просто вытрясти из головы все истины о том, что мужик не может быть хорошим батей чужим детям. Я тебя с нашими мальчишками у всего мира отвоюю. Люблю тебя. Поняла? Небось, Тургенев тебе не писал об этом? Кстати, как насчёт того, что он сам жил с чужой, не разведённой женой?

Илья отправился на кухню, слышала, возиться там с посудой.

Принёс в комнату два фужера, налил в них чай, подмигнул мне:

— Ну что, кормящая мама, давай поднимем эти прекрасные бокалы за наше будущее.

Я улыбнулась, Илья протянул мне открытую ладонь. Золотой обруч обручального кольца светился, горел на его ладони пронзительным жёлтым огнём:

— На, наденешь, когда решишь, что разрешила быть самой себе счастливой.

Я смотрела на кольцо, протянула руку, взяла, крутила в пальцах, но надевать не стала.