Предатель. Право на ошибку - Дарина Королёва Страница 75

Он склоняется над моим коленом, осторожно промакивая ссадину. Костяшки его пальцев сбиты после драки, на манжете рубашки — капли крови. Моей? Дениса? Его собственной?

— Прости... Если бы я пришёл раньше... Господи, если бы я успел...

В его движениях столько бережности, что к горлу подступает ком. Этот контраст — звериной ярости там, на парковке, и такой осторожной нежности сейчас — выбивает из колеи сильнее, чем всё произошедшее.

— Ты вообще не должен был приходить, — шепчу сквозь непрошеные слёзы. — Это не твоя забота. Мы больше не...

— Моя, — он поднимает глаза, и от взгляда — тёмного, пронзительного — по спине бегут мурашки. — Ты всегда будешь моей заботой. Что бы ни случилось между нами. Даже если ты снова выйдешь замуж, даже если...

Он обрывает фразу, но я слышу несказанное. В его глазах столько боли, что хочется закричать.

Или обнять. Или ударить. Всё сразу.

Сидим молча.

За окном дождь — мелкий, противный, барабанит по карнизу как метроном. На столе дымится чай с мятой — он помнит, какой я люблю. Даже мёд положил на блюдце — две чайные ложки, как всегда. Маленькая деталь из прошлой жизни, от которой почему-то больнее всего.

В тишине слышно его тяжёлое дыхание, тиканье часов на стене — вспоминаю, как мы купили их на нашу первую годовщину. Каждая секунда отдаётся в висках гулким ударом.

— Я буду забирать тебя с работы, — вдруг говорит он тоном, не терпящим возражений. Сколько раз я закатывала глаза, слыша этот тон? А сейчас от него предательски теплеет в груди.

— Но...

— Света, хватит, — он поднимает руку, обрывая мои возражения. — Хватит играть в сильную и независимую. Ты можешь справиться сама — я знаю. да, я признаю! Ты самая сильная женщина из всех, кого я встречал. Но не нужно мне это демонстрировать. Сейчас не такой случай. Я сказал — буду тебя забирать с работы. И точка.

Эта властность в голосе, забота, смешанная с лёгким раздражением — не знала, что Рома так может себя вести… Он как будто изменился. Или я его плохо знала?

Киваю, не в силах говорить. Боюсь, что голос предаст, выдаст все эмоции, что бушуют внутри. А он продолжает обрабатывать мои ссадины — так бережно, словно я хрустальная.

Его пальцы чуть подрагивают, выдавая волнение. На виске пульсирует жилка — верный признак, что он едва сдерживается. Раньше в такие моменты я целовала его именно туда...

— Рома... — имя срывается с губ помимо воли.

— М? — он не поднимает глаз, сосредоточенно заклеивая пластырем ссадину.

— Спасибо.

Одно слово, но сколько всего в нём. Благодарность за спасение? За заботу? За двадцать лет вместе? За то, что несмотря на всё случившееся, он всё ещё готов броситься мне на помощь?

Он молча целует мою ладонь — невесомо, почти неощутимо. Как тогда, двадцать лет назад, когда мы только начинали встречаться. Когда вся жизнь была впереди, и казалось, что наша любовь способна преодолеть всё. Его губы обжигают кожу, и от этого прикосновения внутри что-то переворачивается.

А за окном всё идёт дождь, и в его шуме тонут все слова, которые мы так и не решаемся сказать друг другу. О прощении. О боли. О том, что, может быть, ещё не поздно всё исправить...

— Знаешь, — вдруг говорит он хрипло, всё ещё держа мою руку, словно боится отпустить, — я никогда такого не испытывал. Даже в той драке с Федей... Это было что-то другое. Что-то первобытное, звериное.