Развод. Гори все огнем - Иден Хол Страница 76

— Я знаю, – шепчет еле слышно. – Ты бы сделал по-другому. Спасибо тебе за всю помощь, – делает шаг назад, осторожный и медленный, но ощущается он, будто между нами раскалывается земля, осыпаясь в пропасть, – но цель-то была та же.

И я обессилено роняю руки, Таня еще на полшага дальше. С ее точки зрения, все выглядит действительно логично, и в данный момент у меня как назло в голове нет ни одного вменяемого объяснения, зачем я ее поцеловал. Такого, которое дало бы ей понять, что даже, если цель мужчины – обладать женщиной, это не приравнивает ее к вещи.

Так поступают не все мужчины. Далеко не все.

Я хочу ей обладать, но я хочу и себя отдать взамен. Я готов еще раз войти в огонь ради нее, даже если ничего не получу взамен, а просто потому, что могу и должен сделать это. Чтобы она была жива! Была свободна и счастлива!

Как же надо сломать женщину, что любое объяснение и логика упираются в одну и ту же стену?

— Могу я начать работать завтра? – прерывает Таня поток моих мыслей и эмоций, которые кипят, но не находят вменяемого выхода. Я словно безмозглый юнец растерял все свое красноречие.

Да черт! Я им никогда и не обладал, я человек дела, а не слов! Не умею я красиво и понятно!

— О чем ты спрашиваешь? – чувствую себя растерзанным изнутри собой же.

— Я могу завтра начать работать… без такой оплаты?

— Тань, – делаю шаг к ней, выставляет передо мной ладошку.

— За деньги. Чтобы я могла оплатить тебе всю заботу, покупку вещей, твой разбитый телефон и травмы, которые ты получил на пожаре. А потом уехать в Москву.

От последних слов я будто получаю ножом под ребра.

— Я хочу… пройти обследование, чтобы убедиться, получилось ли у него или что-то можно исправить, – говорит Таня спокойно, но в глазах ее такая боль, что я получаю еще несколько ударов в самое мягкое мое нутро.

Я мужик! И мне больно от того, что за столько лет у меня нет детей, что я конечен и не оставлю следа в этой жизни даже своими потомками. А она женщина! Все ее существование, как в точке концентрируется в этом желании!

И я физически ощущаю, какая это невыносимая боль. Но она еще сильней!

— Я не хочу снова быть лишней в чьей-то жизни, просто хочу все закончить и уехать. У меня тоже… – облизывает губы, что я только что пытался присвоить, – есть цель.

— Можешь.

Это все, что я могу ответить. Сейчас, после того, что она рассказала, а я сделал в ответ, я бессилен изменить ее мнение.

Но это не значит, что я не сделаю этого.

Я сделаю.

Закрываю глаза и слышу, как запирается дверь в гостевую спальню.

Срываюсь и в два шага оказываюсь у кирпичной стены между двумя большими окнами, кулак врезается снова и снова, пока боль в костяшках не заставляет меня протрезветь.

Болван! Нетерпеливый влюбленный болван!

Надень голову, Волков!

Выдыхаю, глядя на снежинки, несущиеся в свете фонаря.

Работать, значит, работать.

* * *

Утром я снова как восставший мертвец на кофейном топливе. После пары часов сна, я на ногах раньше рассвета, совершаю обход ресторана, проверяю зал, кухню, моечную, кладовые. Принимаем продукты с админом и шефом, сегодня забраковали много овощей, но хоть мясо в порядке.

Когда поднимаюсь к себе в кабинет, обнаруживаю там Таню, стоящую возле двери и задумчиво глядящую в стену в ожидании меня. У нее тоже бледный, не выспавшийся вид, тени под глазами, но это не убавляет ее красоту ни на грамм.